Читать книгу 📗 "Личное дело (СИ) - Никонов Андрей"

— Как только трупы увидел, — еле шевеля языком и глупо улыбаясь, подтвердил Сергей, — потому как секретный документ вёз. Сжёг, а пепел в унитаз спустил там же в уборной.

— Это хорошо, хотя уже не важно. А где шифроблокнот, то есть папка Ляписа? Он её в камере хранения оставлял.

— Я её забрал. А дуракам, которые её ищут, липу оставил.

Травин снова закрыл глаза, засопел, Ким врезал ему по уху.

— Что ты его в одно место бьёшь, — недовольно скривился главарь, — а ты отвечай, где настоящий.

— В портфеле, я его в уголовном розыске оставил.

— А записная книжка?

— Какая?

— Которую ты у Петрова отыскал.

— А, эта. Так она там же, я же сдаваться шёл, всё взял с собой.

Незнакомец посмотрел на Кима, тот развёл руками.

— Идиот, — прошипел главный, — не мог подумать? Придётся самому забирать. Фраер точно не врёт?

— Ихний живчик после половины такой порции соловьём пел, — подтвердил второй азиат, — вы же знаете.

— Эй, — Травин вклинился в их перепалку, — я ведь не просто так здесь шарил, позвольте, я по делу приехал. По другому совсем, личному.

— Это какому? — оживился незнакомец.

— Да бывшая моя супружница с Петровым спуталась, я уж думал их прикончить, — сказал Сергей, хихикая, — а за меня это кто-то сподобился.

— Вот оно что, — протянул незнакомец равнодушно, поднялся со стула, — так у вас любовная страсть, значит. Считай, мы тебе любезность оказали. Ладно, кончайте его, буду наверху.

— А с доктором что? — спросил Ким.

— И его тоже. Только без глупостей, чтобы по-тихому и без крови, потом приберитесь тут.

Оба азиата коротко поклонились, когда главный выходил, потом синхронно повернулись к будущим жертвам. Ким подошёл к доктору, тот стоял на коленях и умолял оставить его в живых, обещал за это щедро заплатить, а второй азиат приблизился к Травину со спины, положил пальцы на шею.

— Вот так я её душил, — тихо, смакуя каждое слово, сказал он, — эта тварь пыталась вырваться, шейка худенькая, и сама тощая, смотреть не на что. Сдохла быстро, а любовничка её мы ещё раньше допытали, потом уже туда принесли, вы все, умники, думали, что там его кончили, но уж нет, шуму от этого дела много, в уединённом месте делать надо. Вот как здесь.

Сильные пальцы впились Травину в шею, пережимая артерии, разве что позвоночная ещё кое-как работала, доставляя кровь в мозжечок, левая рука действительно давила сильнее, счёт шёл на секунды, Сергей, почти теряя сознание, резко распрямил ноги, раздался треск, кресло развалилось, сто с лишком килограммов веса вместе с сиденьем, спинкой и подлокотниками, отделившимися друг от друга, грохнулись прямо на невысокого азиата, подминая его, примотанные к щиколоткам ножки кресла выломались из креплений. Пальцы, пережимающие шею, разжались, Сергей перекатился влево, пытаясь стряхнуть с себя остатки мебели, подлокотники так и остались висеть на руках, но верёвка ослабла. Он был похож на какого-то средневекового рыцаря в доспехах из дуба и гобелена.

Ким набросил на Хвана верёвку и наслаждался униженными мольбами доктора, но звуки борьбы заставили его оторвался от своей жертвы. Он бросился на помощь второму азиату, тот уже поднялся, и пытался добить Сергея ударами ноги, но мешали деревяшки, Сергей закрыл живот, подставляя защищённую спину. Пленник не сопротивлялся.

— Отойди и пристрели, — распорядился Ким.

— Так не велел же, — второй прекратил попытки, вытер пот, — кровищи будет как в тот раз, помнишь, как нам влетело. И шум опять.

Он достал нож.

— Отойди, — крикнул Ким.

Но было уже поздно. Азиат наклонился, чтобы ударить поточнее, рука Травина распрямилась, делая круг, обломанный подлокотник вспорол противнику горло, выдирая хрящи, второй такой же ударил в живот, но хватило и первой раны, чтобы азиат больше опасности не представлял.

Ким Иль-нам всегда контролировал себя, но сейчас пелена мести затуманила разум, вытесняя из сознания логику и расчетливость. Только что на его глазах убили единственного родного человека, который остался из их семьи, старшего брата Чхоль-нама. Кореец держал пистолет, и мог выстрелить, но месть требовала, чтобы он покарал убийцу голыми руками. Ким закричал, отшвырнул Хвана так, что толстяк отлетел на метр, и бросился на врага. Тот стоял, покачиваясь на месте, весь в крови любимого брата, и скалил зубы. От этой улыбки Киму стало ещё хуже, он окончательно потерял способность здраво рассуждать, его не смутило, что враг выше на голову и в полтора раза больше весит, кореец был готов загрызть гада, рвать на куски, растоптать внутренности. Когда до Травина оставалось меньше полутора метров, тот подался вперёд, и выбросил в сторону Кима руку. Иль-нам с разбегу насадился глазом на обломанный подлокотник, перепачканный кровью, длинная щепа пронзила сетчатку, проникла в мозг, разрывая нейронные связи, гася жизненные центры. Кореец умер почти сразу, он успел это понять, и попытался улыбнуться. Наконец эта земная поганая жизнь закончилась, и они будут снова вместе — отец, мать, братья и сёстры. Навсегда.

Мысли Травина не парили так высоко, он видел врага, который хотел его убить, и это значило, что враг должен умереть. Когда-то, не в этой жизни, его учили, что любой предмет может стать оружием, и лист бумаги не хуже лезвия ножа перерезает горло, если двигать им стремительно и уверенно, поэтому Сергей не чувствовал себя безоружным, но и от удобных средств умерщвления отказываться не собирался. Между убийствами двух азиатов прошло всего несколько секунд, значит, их главарь успел разве что подняться наверх. Молодой человек быстро поднял нож, разрезал верёвки, стряхнул с себя остатки кресла, поднял с пола браунинг модели 1903, проверил обойму, на вес определил, что в ней четыре патрона, загнал один патрон в патронник, автоматически снимая оружие с предохранителя.

— Сиди здесь и не вздумай удрать, — бросил он Хвану, и как был, в трусах, майке и босиком, кинулся за дверь.

Наверх вела винтовая лестница, габариты Травина едва позволяли протиснуться в узком пространстве, и он на секунду представил, с каким трудом его и толстого доктора сюда волокли. Лаз заканчивался в большой комнате, уставленной мешками и коробами, окно выходило на поле, возле ворот виднелся знакомый автомобиль. Сергей перепрыгнул через тюк, распахнул дверь, встретился глазами с человеком, поднимающимся из-за стола. Высокий, сутулый, с неровными зубами и оттопыренными ушами. Они точно встречались. На столе лежали пистолет и толстый кожаный портфель.

— Ты, — прошипел сутулый.

Он схватил пистолет, потянулся было к портфелю, но тут же передумал, бросился к окну, неожиданно ловко прыгнул, выбивая раму. Сутулый был в сапогах, на улице он бы имел преимущество в скорости, Сергей вскинул браунинг, два раза выстрелил в падающее наружу тело, и тут же бросился следом.

Главный лежал на боку, обе раны не были смертельными, одна пуля вошла в ягодицу, другая в плечо, но сутулый тем не менее почти умер — осколок стекла распорол ему шею аккурат по артерии, кровь толчками выплёскивалась из раны, теоретически его можно было спасти, но практически для этого нужен был врач, и немедленно, а не через минуту, когда Хван сюда доберётся. Травин сплюнул огорчённо, перевернул бьющееся в судорогах тело на спину. Перед ним лежал шофёр, который привёз сотрудников ОГПУ на квартиру Петрова в этот понедельник. И который по приказу Неймана ждал его, Травина, вчера возле гостиницы «Версаль». Оставив мертвеца валяться на земле, Сергей залез обратно в комнату, и начал её обыскивать. А потом снова спустился в подвал.

Хван сидел в подвале и молился.

— Наму амита бул, — повторял он, раскачиваясь, — пусть светит им Амитабха.

Тела корейцев лежали рядом, соприкасаясь пальцами, доктор очистил раны, прикрыл их и как мог оттёр кровь, так что оба, казалось, спали. При виде Сергея толстяк не вздрогнул, он продолжал тянуть нить, ведущую души погибших через тьму. Смерти Хван не боялся, за свою жизнь он много раз видел, как люди умирают, но Будда учил, что душа бессмертна. Когда Травин оделся, доктор посчитал, что достаточно сделал для покойников. Он поднялся, отряхнул брюки, и начал тщательно укладывать в сумку свои склянки и жестяные коробочки. Сергей его не торопил, но доктор решил, что лучше будет, если он поторопится.