Читать книгу 📗 "Сладкая штучка - Даффилд Кит"

– Крутое местечко, Линн, – говорит Беккет, оглядывая комнату. – Очень бижу [8].

Я морщу нос:

– Би что?

– Бижу, – повторяет Беккет.

А Кай улыбается ей, как будто они сообщники.

Я указываю в сторону ванной комнаты:

– Пожалуй, воспользуюсь протоколом Ти-Си-Пи [9].

И сама краснею, а Беккет тем временем обращается к Каю:

– Знаешь, не было возможности сказать, но твой голос, он просто невероятный…

Я закрываю за собой дверь в туалет, сажусь на унитаз и давлю ладонями на глаза.

– Тише, успокойся, – шепчу я себе. – Перестань суетиться.

И вот так, сидя на унитазе, я слышу за стенкой их голоса.

Они не влюбляются, нет, они просто разговаривают.

– …знаешь, я и вправду подумал, что ты решила врезать тому парню, – говорит Кай, когда я возвращаюсь в комнату. – Чувствовал себя так, будто у меня объявился личный телохранитель.

Беккет небрежно пожимает плечами:

– Ну а я почувствовала себя в какой-то степени ответственной за тебя. Впрочем, оправдывая свое агрессивное поведение, могу сказать, что этот паб не место для исполнителя с эмоциональной энергетикой Джеффа Бакли.

У Кая округляются глаза.

– Ты сравниваешь меня с Джеффом?

Дело в том, что Бакли – его кумир.

– С чего ты взял? Я говорила об энергетике, и только, так что успокойся, рок-звезда.

Они флиртуют. Это понятно.

И понятно, что я приняла неверное решение.

– Вот, нашла антисептик, – говорю я, помахивая пузырьком с перекисью водорода.

Они одновременно поворачиваются ко мне. Оба такие красивые. И какие же у них темные глаза.

Нет, они не влюбляются.

Я промакиваю ватным тампоном скулу Кая, а Беккет продолжает:

– Всего лишь хотела сказать, что компания накачавшихся сидром маньяков – это не твоя аудитория. Выступать перед такими – все равно напрашиваться на неприятности.

Я давлю тампоном на скулу Кая. Он морщится.

– Прости. – Перестаю промакивать его ссадину.

– Все в порядке, милая. Слушай. – Он не то что тычет пальцем, но поднимает руку в сторону Беккет. – Я понимаю, о чем ты. Но с другой стороны, где, по-твоему, мне играть? Может, подскажешь адрес достойной площадки в нашем Хэвипорте? Стадион какой или театр?

Беккет улыбается:

– Тут ты прав. И думаю, любой художник так или иначе страдает из-за своего творчества. Только сомневаюсь, что Бакли реально получал по физиономии за свои песни.

Я снова раз-другой прижимаю ватный тампон к ссадине Кая.

Он шипит сквозь зубы:

– Ой, ничего-ничего, все норм, – но продолжает свой диалог с Беккет: – Слушай, Бек, я вырос на ферме в Шетланде, причем в компании братьев постарше, так что поколачивали меня не раз и не два.

Теперь он называет ее Бек. Не уверена, что мне это нравится.

– Шетланд? Ух ты. – Беккет смотрит в окно. – И как? После Шетланда Хэвипорт? Не кажется захолустьем?

– Вовсе нет. Наоборот, напоминает о доме.

Я роняю ватный тампон на колени и закручиваю пузырек с перекисью водорода.

– Ну, вроде все. Теперь получше?

Кай изображает улыбку:

– Намного. Спасибо. – Он вздыхает. – Но если не возражаешь, я, пожалуй, на боковую… Сон лечит.

Беккет изворачивается и смотрит на дверь моей спальни.

– Так вы вдвоем здесь живете?

Кай перехватывает мой взгляд, но я сразу отворачиваюсь – не хочу снова все это начинать.

– Нет, я просто… порой заваливаюсь к Линн.

Он с трудом встает с дивана, а я его на всякий случай поддерживаю.

Беккет молча за нами наблюдает.

– Спасибо, что поиграла со мной в медсестру, – шепчет мне на ухо Кай. – Обещаю, завтра на детских площадках драться не буду. Всем доброй ночи.

Он, прихрамывая, уходит в спальню и закрывает за собой дверь. В квартире становится тихо.

Я пытаюсь припомнить заготовленную по поводу бокальчика вина фразу.

Беккет зевает.

– Ну, мне, пожалуй, пора…

– Не хочешь выпить? – выпаливаю я, и она странно так мне улыбается. Я делаю глубокий вдох и продолжаю: – То есть… может, еще по бокалу чего-нибудь?

Беккет потирает шею. Она точно сейчас откажется.

– Ага… почему нет.

Я стискиваю зубы. Главное – не улыбнуться.

– Щас вернусь.

В кухне достаю из буфета специально заготовленную бутылку вина. На этикетке волнистым шрифтом – «Шатонёф-дю-Пап». Не знаю, действительно ли это хорошее вино, но цена двадцать один фунт – это больше, чем я вообще когда-нибудь в своей жизни выкладывала за бутылку. То есть прямо в три раза больше.

Разливаю вино по бокалам. Для меня бокал обычный, для Беккет – хрустальный. В процессе улавливаю запах и чуть не давлюсь от этого «аромата». Я красное вино вообще терпеть не могу, но она предпочитает именно красное, так что надо как-то себя к нему приучить.

Беру бокалы. Надо ли взять в комнату бутылку? Если возьму, смогу, если она проявит желание, освежить ее бокал сразу, не заставляя ждать. Но если я купила плохую марку вина, она, увидев этикетку, сразу это поймет. И может уйти.

У меня опять начинают дрожать колени.

Бутылку оставляю на кухне.

– О, спасибо, – говорит Беккет, принимая у меня бокал, а сама поудобнее устраивается на диване с несколькими подушками. – Какой красивый бокал. Чувствую себя прямо как королева.

Я сажусь рядом и поднимаю свой бокал:

– За тебя.

Но Беккет поднимает указательный палец:

– Нет, за тебя. Благодаря тебе я смогла почувствовать себя желанной гостьей в городе, где все и каждый меня ненавидят.

Мы чокаемся.

– Они просто тебя не знают, в этом вся проблема, – говорю я и снова принюхиваюсь к вину. От запаха аж живот сводит. – Если бы они знали тебя, как я…

– Ух ты, – перебивает меня Беккет и причмокивает. – Просто фантастическое красное. Даже не думала, что ты такой знаток, прямо коносьер, как говорят французы.

– О, никакой я не знаток, а это всего лишь «Шатонёф-дю-Пап».

– Черт, – поперхнувшись, говорит Беккет, – Линн, не стоило ради меня откупоривать бутылку с таким классным вином.

– Но я хотела выпить с тобой именно такое классное вино.

Беккет усмехается, по-доброму усмехается.

– Хорошо, тогда еще по глоточку.

Мы пригубляем вино и удобнее устраиваемся на диване. Я делаю совсем маленький глоток и в процессе напоминаю себе, что ни в коем случае нельзя морщиться. А это, кстати, очень непросто.

– Надеюсь, Кай в порядке, – говорит Беккет, поглядывая на дверь в мою спальню. – Вечерок выдался еще тот.

– Спасибо, что вступилась за него. Ты правда очень смелая.

– Точнее будет сказать – глупая.

– Я бы так не смогла.

– И правильно. Ты маленькая, в смысле, не с твоей комплекцией лезть врукопашную.

Я смотрю на вино в своем бокале и представляю, как эта красная жидкость опускается по моему горлу и дальше… Кажется, еще чуть-чуть, и срыгну.

– Прости… То есть мне правда жаль, что я там, в пабе, вела себя как тихоня. – Провожу языком по зубам, привкус неприятный, металлический такой. – Просто я… Ты меня немного пугаешь.

– Что? Почему?

– Ну, ты столько всего успела сделать или достичь, а я всего лишь работаю в офисе с какими-то скучными бумагами. Ты писательница, написала книги, получила за них разные награды. Люди не то что на тебя равняются, но, можно сказать, смотрят снизу вверх.

Беккет ставит бокал на кофейный столик.

– Вообще-то, эти времена уже позади.

– Но поверь, даже когда мы были детьми, я всегда считала, что ты особенная. Я тебя прям боготворила… – Тут я прикрываю рот, чтобы не икнуть. Не следовало этого говорить, но поздно – вино в голову ударило. – Я вроде как хотела быть как ты или тобой.

Беккет чуть склоняет голову набок и внимательно на меня смотрит.

А я отпиваю еще глоток вина.

– Честно, ты для меня была, как, что ли… мечта. Твои глаза, длинные волосы, твои разные там платья. А у меня что? Светлые, под «боб» стриженные волосы, мы ведь не могли позволить себе тратиться на парикмахеров, поэтому мама сама меня стригла и… и что-то я заблеяла.