Читать книгу 📗 "Александр. Том 4 (СИ) - Шеллина Олеся "shellina""
С этими мыслями я вошёл в холл и сразу же наткнулся на Марию Фёдоровну, раздающую последние указания. На улице перед дворцом и уже за его пределами растянулся сформированный поезд, и небольшая кучка оставшихся придворных занимала свои места в санях. Всё-таки зимой на большие расстояния лучше ездить в санях и возках. Благо почтовые станции часто расположены, есть где выйти и погреться.
— Я не ожидала, что вы настроите мою дочь против меня, Александр, — произнесла Мария Фёдоровна, прежде чем я открыл рот. — И будьте уверены, так же как она отказалась сегодня от меня, Екатерина откажется, в конце концов, и от вас. Вы не сможете даже выдать её замуж так, как сочтёте нужным. Помяните моё слово.
— Возможно, — медленно ответил я ей. — Но что-то мне подсказывает, матушка, что без вашей неустанной заботы и добрых советов мне удастся сделать это всё-таки лучше и безболезненней.
— Время покажет, — она поджала губы и направилась к выходу, на ходу натягивая перчатки.
Следом за ней пошла её статс-дама, и я не мог не заметить злорадной улыбки, промелькнувшей на лице Гагариной. Ну, милейшая Анна Петровна та ещё штучка. Надеюсь, им с Марией Фёдоровной не будет скучно в Павловске. Я поклонился остановившейся на пороге матери. Она наклонила голову и быстро вышла.
Мне на плечи легла шинель. Я покосился на Зимина. Он в который уже раз стащил шинель с себя, чтобы накинуть её мне на плечи, спасая от холода.
— Я выделил её величеству роту своих гвардейцев, — тихо проговорил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Челищев назначен командиром. Он организует безопасность её величества и вернётся сюда.
— Хорошо, — я скинул шинель и протянул её Зимину. — Спасибо, Василий Иванович, но я уже ухожу, а тебе она больше понадобится. Не дело будет, если ты заболеешь.
И, развернувшись, я быстро пошёл в кабинет. Нужно уже разобраться с прусским королём и его странным желанием непременно со мной встретиться.
Глава 5
Князь Роман Багратион вместе с Карамзиным прошли в сопровождении янычар до следующих ворот Топкапы, оказавшихся уже третьими по счёту. Их визит два раза откладывали, и Багратион, положа руку на сердце, устал от Константинополя и мечтал вернуться в Москву. Сегодня наконец Италинский сообщил, что весьма своеобразный аналог аудиенции наконец-то состоится.
Возле ворот их встречал главный евнух, сложивший руки на груди и смотревший на гостей неодобрительно.
— Вы одни из очень немногих иностранцев, которым позволили пройти через Баб-ус-Саадет, или Ворота Блаженства, — проговорил он по-французски. Багратион посмотрел на Карамзина, в этот момент старающегося не пропустить ни слова и не стесняющегося вертеть головой, чтобы всё осмотреть. — Михришах-султан и шехзаде Махмуд ждут вас.
Он первым вошёл на территорию, где располагался гарем, а сопровождающие иностранцев янычары остались возле ворот. Им путь дальше был закрыт.
Багратион молча шёл за евнухом, всё время думая о том, что же он скажет матери султана. Его даже не волновало, что они были первыми иностранцами, удостоенными такой чести. Роман плохо понимал, чего хочет добиться Александр этим визитом, и совсем не понимал, как можно добиться расположения женщины, если он её даже не увидит.
— Здесь действительно растут самшиты, — Багратион вздрогнул и посмотрел на Карамзина, бормотавшего себе под нос. Почувствовав взгляд князя, Николай Михайлович улыбнулся и кивнул на строение, расположенное неподалёку. — Судя по рассказам Италинского, вот это Кафес, тюрьма для шехзаде с особо комфортными условиями. Лично я считаю всё это очень странным. Не нужно тебе столько наследников и потенциальных наследников, сократи количество женщин вокруг себя, это же простейшая логика.
— Нам не понять их, а им не понять нас, — тихо ответил ему Багратион. — Не думаю, что нашего провожатого обрадовал бы настрой его величества, неодобрительно относящегося к неверности. И это учитывая, что жена у него всего одна.
Он замолчал, потому что они приблизились в это время к полностью закрытой беседке, в которой угадывался лишь силуэт находящейся там женщины. Евнух подошёл ближе, чуть отодвинул шёлковую занавеску, что-то сказал, и, услышав ответ, кивнул и отпустил занавеску, повернувшись к гостям.
— Михришах-султан приветствует вас и просит князя Багратиона рассказать, как происходит организация образования в Российской империи. Валиде-султан занимается улучшением образования в Османской империи, и ей хотелось бы сравнить методы и, возможно, что-то взять на вооружение, — произнёс он торжественно, покосившись на подошедшего к ним юношу.
Багратион задумался, проклиная себя в этот момент за то, что никогда особо не интересовался реформами, начатыми его величеством. Но об открытии школ, училищ, а также гимназий для девочек, идущих отдельным пунктом, он был наслышан от Петра, которому, кроме всего прочего, было поручено проследить, чтобы приказы его величества исполнялись, а также выявить возникшие проблемы и по возвращении доложить о них императору. Точнее, это было поручено его жене, но Пётр сомневался, что княгиня будет в состоянии всё исполнить как надо.
Валиде-султан слушала его молча. Лишь иногда занавеска немного отодвигалась, и она через евнуха просила кое-что уточнить.
Когда Багратион закончил говорить, заговорил шехзаде. Что поразило и Романа, и Николая Михайловича, он сначала спросил позволения у Михришах-султан и лишь потом начал выпытывать у Карамзина подробности того, как развивается журналистика в России.
Они пробыли в Шимширлыке около часа, и, когда Карамзин замолчал, Багратион решил, что это всё, такая странная аудиенция закончена. А она была на самом деле очень странной, потому что Роман не был уверен на все сто процентов, что разговаривал, если это можно было так назвать, именно с матерью султана, а не с какой-нибудь служанкой или вообще с самим султаном, решившим развлечься.
Молчание затягивалось, и, переглянувшись с Карамзиным, Багратион уже хотел попрощаться, как вдруг занавеска дрогнула. Евнух наклонился и вдруг отпрянул, а на его лице застыла едва сдерживаемая ярость. Но он молча поклонился и сделал шаг в сторону, а из беседки послышался красивый женский голос.
— Реваз, — князь вздрогнул, услышав своё грузинское имя, и рефлекторно сделал шаг к беседке. — Расскажи мне про горы Кавказа. Я их почти не помню, и мне было бы приятно услышать о них от сына грузинского народа.
Она говорила по-грузински. Очень медленно, словно вспоминала слова, начавшие стираться из её памяти, так долго она не слышала речь своей давно потерянной родины. Князь сначала растерялся, а потом начал рассказывать. Говорил он по-грузински, прекрасно понимая, что сидящей в беседке женщине очень важно, чтобы он говорил с ней именно на этом языке. Когда он закончил описывать то, что невозможно было описать словами, вновь воцарилось молчание. И лишь через минуту раздался голос валиде-султан. На этот раз она говорила по-французски, чтобы больше не было недопонимания с остальными присутствующими на этой странной встрече.
— Благодарю вас, князь Багратион, за то, что навестили меня. Передайте вашему императору, что мне пришёлся по душе его подарок, и я буду помнить о нём до конца моей жизни.
На этот раз её слова точно означали конец аудиенции, и Багратион с Карамзиным поспешили откланяться. Когда они вышли из третьих ворот и могли уже вздохнуть спокойно, Николай Михайлович задумчиво посмотрел на князя и тихо произнёс:
— Сдаётся мне, Роман Иванович, что валиде-султан вовсе не драгоценности, присланные его величеством Александром Павловичем, имела в виду, когда говорила про подарок.
— Не говорите глупостей, Николай Михайлович, — Багратион почувствовал, как его лицо заливает краска, и, наверное, впервые порадовался тому, что кожа у него довольно смуглая и этот румянец не слишком заметен.
— Ну что вы, Роман Иванович, какие же это глу…
Он резко замолчал, не договорив, потому что в этот момент дверь одного из зданий, мимо которого они шли, распахнулась, и оттуда вышел молодой человек. Это был офицер армии Наполеона, на что весьма красноречиво указывал его мундир. Увидев иностранцев, он широко улыбнулся и направился прямо к ним.
