Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"
— Ты чьих будешь? Полковник. — Проговорил он холодно. — И что творится здесь, в кремле? Что это за люди? Что с царем?
В этот момент как раз за моей спиной небольшой отряд моих людей выносил носилки с Василием Шуйским. Исполнял мой приказ, так сказать. Там же вели тех самых трех самых близких Мстиславскому человек — телохранителей.
Глаза боярина полезли на лоб, а рука двинулась к сабле.
Что же они здесь все нервные такие.
Глава 9
Видя происходящее за моей спиной, люди тоже как-то подобрались, сразу же окружили, готовые броситься в бой при малейшем намеке на агрессию. Абдулла процедил что-то явно нехорошее на татарском, а потом уже на ломаном русском добавил:
— Склонись перед господарем, сын шайтана. — Уверен, он зло смотрел на боярина и всем своим видом намекал, что в случае неуважения ко мне мигом отрежет ему язык.
Ситуация вмиг накалилась.
Уверен, если бы не преобладающее количество людей за моей спиной и вокруг на всей площади подле храма, а также подле царских хором, боярин бы выхватил саблю. Кинулся бы отстаивать свою честь. А так, пока что в глазах его полыхнула ярость, а зубы скрипнули сильно, я услышал.
Миг, и может случиться недоброе.
— Спокойно. — Проговорил я, выдерживая железный тон, но на всякий случай руку на рукоять положил, показывая серьезность своих намерений. — Остыли все. Мы не враги друг другу.
Повисла пауза. Миг…
— Кто ты? — Проскрипел злобно боярин, буравя меня взглядом. — Что. Здесь. Творится?
Ага, уже не «чьих будешь», как к холопу, а более культурно, хоть и без уважения. Подействовало и на тебя право силы.
— Я Игорь Васильевич Данилов. — Огонь в его глазах при этих словах только больше разгорелся, рука, упершаяся в рукоять, подрагивала. — Что происходит? Кратко. Мстиславский привел в кремль людей. Скинул Шуйского с трона. Хотел убить его жену и ребенка. Нанял лиходеев всяких, чтобы поджечь город, оклеветать меня. Угрожал патриарху. — Выдержал паузу, смотря на реакцию, но кроме холодной ярости ничего не видел. Продолжил. — Я все это остановил. Иван Федорович мертв. Ближних людей его допрошу скоро. Василий отравлен, его судьбу потом решим. Гермоген жив, в храме.
Шереметев, а я все больше склонялся к тому, что это именно он — бледнел, краснел, даже немного зеленел. Злость переполняла этого человека. Но она оказалась совершенно бессильна. Даже если бы он позвал все свои, пришедшие с ним в кремль силы, этого бы не хватило хоть на какое-то сопротивление. Мы бы смяли их в считаные минуты. Вся его неполная сотня уже сейчас стояла в окружении моих людей. И чуть что, стройные залпы аркебуз и пистолей положили бы мятежу конец.
Боярин это понимал, но смириться не мог себе позволить.
Горячий был, видимо, сильно.
Смотрел я на него и думал. Чудно выходило. Неужто мои люди не донесли до него и его сопровождающих то, что здесь творится? Вроде бы время было. Могли же говорить. Или этот человек так высоко себя несет, что не спускается до общения с простыми людьми. Холопы, пусть и боевые — не его уровень?
Решил зайти с другой стороны. Улыбнулся.
— Кстати, с кем имею честь говорить? — Раскроем карты и уточним, кто ты, мил человек, такой горячий и дерзкий. — Я представился тебе, боярин. Ты кто таков будешь?
— Я⁈ — Он чуть не вспыхнул, но удивление слегка притушило ярость.
— Да. Назови себя.
Ему с трудом удалось выдавить из себя имя. Настолько сильно его душила злость и бессильная ярость.
— Шереметев, Фёдор Иванович. Боярин, воевода. — Он гордо вскинул подбородок.
А, вон оно что. Ты не князь, и тебя это уж очень сильно задевает. То есть ты пониже будешь и Мстиславского, и Голицына, поэтому и ведешь себя более вызывающе. А еще ты моложе их. Все же в отличии и от этих родовитых людей стоявшему передо мной вряд ли было больше сорока. Да, волос, торчащих из-под шапки, коснулась седина, но выглядел он крепким мужчиной в самом расцвете сил. Да еще и воеводой представился, значит, люди-то за ним идут и войском он правил. Насколько помнил я наши заседания и историю, на Волге служил и там людей, к Лжедмитрию второму перебежавших, гонял. Недавно оттуда вернулся, весной.
Выходит, боевой человек. Горячий только, а это для полководца не очень-то хорошо. Холодную голову надо иметь.
— Твои люди могут помочь с тушением пожара? — Я беспардонно начал говорить, что важно для меня здесь и сейчас. Все это выяснение откуда, куда, зачем не имело никакого смысла. Только сабли хватать, да огнем гореть от злости. — Мои силы уже в городе, занимаются этим. Но, любая помощь…
— Мы не холопы… — Процедил он.
— Что же ты, боярин, такой несговорчивый, а? — Уставился на него негодующе, ощерился и проговорил отрывисто. — Я тебе что, угрожаю? По-доброму здесь с тобой говорю. А ты то за саблю, то словами меня обидеть все норовишь. А Москва горит!
— Я. — Он вскипел, не выдержал. — К ответу тебя призываю! Кто ты такой, чтобы здесь… Чтобы вот так! Да как ты посмел! Кто ты!
Люди за спиной моей потянули сабли из ножен. Еще немного и боярину конец. Даже я не успею их остановить. Там под Серпуховом не успел, и втоптали мои бойцы полторы сотни самой отборной боярской конницы в землю. Этот гражданин усиленно норовил повторить их участь.
— Прикажи, господарь, я этому урусу язык вырежу. — Проговорил тихо, спокойно, как будто бы делал это каждый день, Абдулла за моей спиной, добавил. — Он много говорит, а ты время свое тратишь.
— Спокойно. — Я остановил смертоубийство в самый последний момент. Поднял руку, смотрел на Шереметева, как на умалишенного.
Боярин отшатнулся, понял вмиг, что переборщил и что по моей воле он еще небо коптит. Это разозлило его еще больше. Бессилие бесило, сводило с ума.
Разговор явно не строился. Федор Иванович ярился, психовал на пустом месте. Бить ему лицо и саблей сеч казалось мне глупой затеей. Бессмысленной. Он сторонник Гермогена, он за православие и порядок стоит, но что-то в нем вот сейчас уперлось, характер решил проявить. Дурость, что ли? Перед ним стоит тот, кто пытается спасти Москву от пожара, уже спас кучу людей и бывшего царя, уж точно.
Воспользовался я его испугом.
— Некогда мне тут с тобой. Потом поговорим. — Увидел его раскрывающиеся еще шире глаза. Рука потащила понемногу все же саблю наружу. — Не надо. — Покачал головой предупреждая. — За саблю не хватайся, люди мои не поймут, убьют тебя, боярин. Вмиг жизни лишишься и все люди твои. И поместье твое тоже пострадает. Русский бунт он такой. Коли против людей пойдешь сплоченных, они тебе ответят. — Усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, полные злости. — А ты живой Руси и Москве нужен. Иди, коль мне не веришь, с патриархом поговори. Охолонись. Спроси, что было и что я сделал. А потом приходи.
Повернулся к нему боком. Богдан уже заждался нас с лошадьми.
— Собратья, по коням. Быстро. Пожар ждать не будет.
За спиной я услышал какое-то гневное шипение, но боярин все же стерпел. Я был рад такому решению. Не стал он в спину называть меня любимым их этим — пес, щеня, собака. Такого бы я сам уже не стерпел, пришлось бы потом нового Шереметева выбирать из его родни. А была ли она? Кто знает — может последний он в роду. Но судя по тому, что Шереметевы служили и при империи, вроде нет. А этот, излишне горячий, не очень походил на человека, способного выжить в дворцовых интригах. Яростный, с виду прямолинейный, за правду стоящий — толковый в целом. С таким работать можно. Мозги только прочистить и выкрутить в нужное мне русло.
Взлетели мы вчетвером в седла. Человек десять охраны при нас было еще. Да и вокруг моих людей прилично так было.
— Все, кто со мной пришел, пешие. Кто без дела. — Махнул рукой оставшимся. — За зданием приказов поместье Мстиславского. Туда всем. Никого не выпускать и не впускать. Комнаты занять. Не дать ничего сжечь. Приеду, сам смотреть буду, что там.
М-да. Без Григория вообще кошмар. В Филях остались горы бумаг. Здесь же, уверен, еще больше всяческих секретов Мстиславского. Ведьму он там держал, а здесь при нем какие-то немцы служат. Чудно все это.
