Читать книгу 📗 "Александр. Том 4 (СИ) - Шеллина Олеся "shellina""

— Это очень дорогой подарок, Павел, я не могу его принять.

— Ну что вы, Фрэнсис, это такая мелочь за то удовольствие, которое я получаю, наслаждаясь нашими беседами. Или я вас чем-то обидел? — и он приложил руки к груди. При этом Павел выглядел таким несчастным, что леди Нельсон вздохнула и снова открыла коробку, глядя на ожерелье.

— Я была совсем молодой и жила у своего дяди, когда мне представили Горацию. Он красиво ухаживал и очень настойчиво добивался меня. Вы знаете, Павел, мой дядя был против этого брака, словно что-то уже тогда подозревал… — Она закусила губу, а затем решительно поставила коробку с ожерельем на каминную полку. — С меня хватит, Павел. Я больше не могу терпеть это унижение. И я благодарю вас.

— За что? Если за эту безделицу, — Северюгин махнул рукой в сторону ожерелья, — то не стоит. Это подарок от чистого сердца.

— Да, Павел, да, я знаю, — леди Нельсон слабо улыбнулась. — Я благодарю вас за то, что вы показали мне одну истину: я всё ещё женщина. И могу быть интересной и даже, возможно, желанной.

— Что вы задумали, Фрэнсис? — Павел нахмурился. — Нет-нет-нет, не делайте глупостей…

— Я буду требовать развода, Павел, — Фрэнсис замолчала, потому что в этот момент в комнату вошла служанка, нёсшая большой поднос с чайными принадлежностями. Когда девушка вышла, леди Нельсон продолжила: — Я упаду в ноги его величеству и буду умолять его избавить меня от этого позора. Я всё понимаю, правда, у мужчин иногда случаются увлечения и интрижки, но связь Горацио с Гамильтон переходит все границы. Это если не брать во внимание тот факт, что лорд Гамильтон ещё жив. Я больше не могу терпеть эти взгляды — то злорадные, то сочувственные.

— Развод — это ещё больший скандал. Фрэнсис, подумайте о своей репутации, — ещё раз попытался образумить её Северюгин.

— У меня нет репутации, Павел, — леди Нельсон наливала чай, безмятежно улыбаясь. Она приняла решение, и теперь выглядела почти умиротворённой. — Они не оставили от неё ни одного клочка. И ещё один скандал совершенно точно мне не повредит. Хватит говорить о Горации, Павел. Давайте выпьем чаю и поболтаем о чём-нибудь более интересном.

Через два часа Павел Северюгин сел в карету, и слащавая улыбка медленно сползла с его лица. Уже спустя минуту Фрэнсис не узнала бы в молодом офицере с суровым, даже можно сказать, жёстким лицом утончённого дворянина, ставшего для неё чуть большим, чем просто хороший знакомый.

— Куда, ваша милость? — в карету заглянул возница, которого Павел привёз в Англию с собой.

— В дом графа Воронцова. А потом домой, Захарка. Мы едем домой, — и он улыбнулся краешками губ.

— Значит, всё, что нужно было сделать, вы сделали, Павел Владимирович? — возница улыбнулся.

— Да, сделал, — ответил Северюгин и откинулся на подушки, закрыв глаза. Он устал изображать из себя невесть кого, исподволь убеждая Фрэнсис начать бракоразводный процесс. Карета дёрнулась и покатилась, а Павел еле слышно пробормотал: — Это очень долго, муторно и скандально, Наполеон не даст соврать. А в случае Нельсона развод по инициативе жены из-за его связи с известной куртизанкой поставит крест на карьере прославленного адмирала. Откуда Александр Павлович это знал, когда меня посылали сюда оказать знаки внимания жене Нельсона? Ну что же, без адмирала Нельсона английский флот, конечно, не развалится, но кое-какой урон понесёт, это точно. Всё Ушакову поспокойнее в морях-океанах будет.

Я проснулся сам, из чего сделал вывод, что ещё нет семи часов. Потому что именно в семь, и ни минутой позже, в спальню входит Кириллов и начинает греметь тазами, раздвигать шторы и совершать много других шумных манипуляций, чтобы меня разбудить. Единственное послабление давалось больным, но у Сашки было лошадиное здоровье, поэтому мне посчастливилось эти послабления на себе не прочувствовать.

Рядом заворочалась Елизавета. Она подняла растрёпанную головку и посмотрела на меня с тревогой.

— Саша, ты не спишь? Что-то случилось? — тихо спросила она, прижимаясь ко мне и укладывая голову мне на грудь. Это становилось своего рода ритуалом. Лиза говорила, что слушает, как бьётся моё сердце, и я не препятствовал её исследованиям.

— Нет, ничего не случилось, просто выспался, — я улыбнулся и обнял её за плечи, притянув к себе ещё ближе. — Сегодня я еду на Лубянку. Этот мерзавец молчит, Щедрову не удалось пока ничего из него выбить. Может быть, оказавшись лицом к лицу со своей несостоявшейся жертвой, Марков станет более разговорчивым?

Когда я заговорил о Маркове, Лиза вздрогнула. Тема покушения была для неё болезненной. Она тогда очень сильно испугалась. Что характерно, испугалась она не за себя, а за меня. Я же, в свою очередь, переживал за неё и ребёнка. Ничего страшного вроде бы не произошло, во всяком случае, примчавшийся Мудров прямо в театре осмотрел императрицу и заявил, что ребёнок перенёс весь этот кошмар стоически и не попытался покинуть мать. Это была хорошая новость.

Но вот Елизавета перенесла покушение менее стойко. Она действительно испугалась, и в первую же ночь пришла ко мне в спальню.

— Я не могу уснуть, — сказала она, стоя перед моей кроватью. — Я должна убедиться, что ты жив, Саша.

— Не стой там, замёрзнешь, иди сюда, — и я откинул одеяло.

Нет, любовью мы не занимались, чтобы не усугублять итак непростое положение, но о раздельных спальнях речи уже не шло. Всё-таки Елизавета любила Сашку, только почему-то он этого то ли не замечал, то ли ему было всё равно. Но я-то не тот Александр, и меня сомнительные прелести Марии Антоновны не прельщают, особенно на фоне того, что она, похоже, так и не смогла выяснить, кто же является отцом её последнего ребёнка.

Кириллова всё ещё не было, Лиза задремала у меня на груди, а я принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Самое интересное заключалось в том, что я никак не мог определить, кому вообще выгодна моя смерть. Вроде бы у меня со всеми отношения более-менее ровные. Ну не из-за чая же англичане решили убрать неудобного монарха, на самом-то деле.

Итак, что мы имеем? Марков Семён Павлович, поручик Измайловского полка. Во время покушения был в отпуске. Сослуживцы ничего путного сказать про него не смогли, Марков был замкнут и особо ни с кем не приятельствовал. Вроде бы ни в каких кружках не состоял. Сам же поручик молчал, хотя к нему уже и физическое воздействие применили.

А может быть, я слишком заморачиваюсь? Может, нет здесь никакого заговора, и это обычный сумасшедший, решивший войти в историю как цареубийца? Ага, как же. И много ты, Саша, знаешь обычных сумасшедших покушавшихся на сильных мира сего просто из любви к искусству? И ты действительно думаешь, что Бут убил Линкольна сам по себе, и Освальд стрелял в Кеннеди просто потому что? Нет, Саша, их как минимум подпустили к жертвам, а это о многом говорит.

Но в каждом случае всё равно случаются исключения. Может быть, тебе повезло и Марков действительно просто псих? Тогда это будет очень плохой расклад на самом деле. Потому что сил и средств на расследование мы бросим очень много, и оттянем эти силы от чего-то действительно важного. Так, может, на это и был расчёт. А самое главное, на кого всё-таки было покушение? На меня, или на моего ещё нерождённого ребёнка? Потому что когда я слегка пришёл в себя, то сумел заметить, что пуля прошла между мной и Лизой. Марков промахнулся, и это факт, вот только в кого он на самом деле стрелял?

От всех этих вопросов заболела голова и заныл ещё не зарубцевавшийся до конца шрам на щеке, в том месте, где пуля чиркнула по коже.

Послышался звук открывающейся двери. Ну вот и Кириллов. Значит, уже семь часов. Я осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить Лизу.

— Стёпа, потише, не нужно тревожить её величество, — сказал я, направляясь за ширму, чтобы начать утренний туалет.

Елизавета проснулась, когда я уже застёгивал пуговицы на мундире. Как же я ненавижу этот мундир, кто бы знал!

— Саша, я уснула, — она принялась суетиться, чтобы выбраться из постели, но я жестом остановил её.