Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"
— Да, господарь, был он здесь вчера днем. Остановился на час где-то, пока не погнали мы его. Ведь началось… — Волконский перекрестился. — Как бес в него вселился и в людей его. Вначале про разгром и предательство сказал, что дескать убит Дмитрий Шуйский и войско его предало. Я вопросы задавать начал. Как же так, что все войско-то. Что случилось? А он на меня с саблей обнаженной. Лицом злой, шипит, слюной брызжет. Ты, говорит здесь сидишь с холопами, а я там кровь за царя проливал…
М-да, вот именно Салтыков-то ее и проливал, только не свою, а родича царского и тех людей, что ему прямо подчинены были. Весь штаб перебил.
— Господарь. — Он тем временем продолжал. — Люди эти Салтыкова все какие-то тоже злые, всклокоченные. Друг на друга поглядывают искоса, словно не верят. Как банда какая, а не войско доброе. Кони в мыле. Будто бежали быстрее всех с поля, первыми. Я вопросы давай дальше задавать. Когда охолонул он. А он опять… В седло и своих громить тут все. Холопов побить хотел, пушки с пороховым припасом подорвать пытался и обоз запалить. Мы насилу отбились. — Он перекрестился широким крестом, поднял глаза к небу. — Господь дал. Поэтому и людей твоих, господарь, за врагов не посчитали, коли они по его душу примчались через несколько часов. Ну и поведали они мне, что войско все присягнуло тебе.
— А ты что думаешь? — Смотрел на него пристально.
— Я-то. — Он смешался. — Шуйский-то, Василий, в Москве. Но… Уж больно много всего сотворилось, господарь, за месяцы последние. Кому верить-то и не знаю. Я тут над ранеными ставлен, им защита и забота нужна, а… Вижу сила за тобой большая. Как тебе вызов-то бросить, коли Воротынский сам за тебя встал. И прочие люди встали, наши? Да и ты, не бьешь нас. Люди твои с миром пришли. Что, разве враг? — Он покачал головой. — Думаю нет.
Интересная логика была у этого парня. Этакое — моя хата с краю. Мне людей бы защитить, а кому служить, да черт вас всех поймет. А раз одни его побить решили, это Салтыков. То те, кто его враги, выходит, союзники.
И вроде бы, судя по эмоциям и тому, что видел я в нем, не лгал.
— Скажи, а кто еще из бояр на север ушел? Может, были здесь какие-то еще отряды, кроме Салтыкова?
Дело-то тоже важное, ночью хоронили московские люди павших своих, но, чтобы кто погиб, а кто сбежал, это же нужно перелопатить было все книги и допросить воевод. А выходило, что их то и нет особо. Они-то как раз и удрали или погибли в той бойне, что друг Некраса Булгакова устроил, месть свою совершив.
Григорий разбирался, но не мог так быстро все сделать.
И если у Воротынского порядок был, ведь за ним стрельцы были и те, кто особо удрать-то не мог. Пешком они сражались, далеко на своих двоих не уйдешь. То к молодому Репнину перешли части в непонятном порядке. Он систематизацией занимался, но опять же — это же все время.
Пока я думал, собеседник мой тоже в задумчивости был.
— Если так прикинуть… — Он почесал затылок. — Было несколько отрядов. Думаю, числом человек с полтысячи, если все, вместе с этим татем Салтыковым. Точно. — Он хлопнул себя по лбу. — Куракин, Иван Семенович к Москве ушел. И с ним чуть меньше сотни. Мы их расспросить хотели. Они же за этим Кривым почти сразу примчались. Но, мимо прошли, даже не остановились.
Чудно.
Видимо, грабить свой обоз они не решились. Скорее рассудили, что когда мы сюда дойдем, то устроим бойню посошной рати, мародерство и прочий хаос. Примерно то, что они планировали с нашим обозом сделать. Только вот мы договариваться пришли. И никакого вреда раненым и холопам чинить не собирались.
— Ясно.
Повернулся я к своим сотникам, взглянул пристально.
— Что скажете, собратья?
— Господарь, начал доклад один из них. Мы сюда вечером, уже считай ночью, вчера прибыли. Дальше разъезды послали утром. Кривой этот, Салтыков. На несколько часов нас опередил. Думаю…– Он погладил бороду. — Думаю, часа на четыре. Но, как ты и велел господарь, мы тут лагерем стали.
Так, а я еще и людей Чершенского отсылал же за Лыковым-Оболенским. Раз вестей нет, значит, нет ничего. Уверен, казачий полковник мне бы сообщил, будь что ему известно.
— Так, собратья, всем передать. Здесь на ночлег встаем.
Я распорядился, сам спешился. Лошадям отдых нужен был, особенно после проливного дождя.
Сотни, посланные сюда еще вчера влились в мое воинство. Разместились мы на этой стороне Лопасни. Лагерем встали в том месте, где и указал наш чудаковатый, но гостеприимный руководитель госпиталя — Волконский.
Я лично обошел все посты, все проверил. Казалось бы — можно отдыхать.
Привал и ночь прошли без каких-то приключений. Тихо — дав отдых людям и коням. Да, в тесноте, все же лагерь, как и говорил Волконский, был рассчитан, считай, наполовину от нашего количества. Но, как-то разместились, отдохнули. Благо к вечеру после ливня уже подсохло и часть бойцов просто расположились без шатров под открытым небом у костров.
С рассветом мы выдвинулись дальше.
Но перед этим я выдал задачу Волконскому сворачивать строительные работы. Направить усилия посошной рати на улучшение дороги к Серпухову. Как бы — дело то полезное, а то мужики возьмут и разбегаться, собирай их потом. А так — пускай без дела не сидят. Займутся. Древесину поручил сплавить. Раненых, что легкие, постепенно переправлять в госпиталь под Серпуховом. А тех, кто в силе, постепенно говорить выдвигаться с моим основным войском по направлению к Москве.
Сам я понимал, что это дело не быстрое. Мои пойдут со скоростью километров двадцать пять в сутки, в лучшем случае. А это до столицы дня четыре. Если учесть, что еще нужно время на перекомплектование сотен и тысяч, то ждать основные войска с обозом у столицы мне нужно при хорошем стечении обстоятельств дней через пять. А если смотреть реальности в глаза, то через неделю.
Поэтому и решил я скорым маршем выйти к Филям. А там, глядишь повезет, и вся эта заговорщическая братия вдруг засела. Но, скорее всего, сам Мстиславский руководит заговором в Москве. Там сейчас скидывают Шуйского.
Но в столице все равно нет сил, которые могли бы выйти в поле и противостоять даже двум с половиной тысячам моих бойцов.
Зайдем в Фили, вотчину Ивана Федоровича. Поглядим, что там. Может, хотя бы Феодосию там отыщу.
А Столицу штурмовать? Что всеми силами, что малой частью — затея плохая. Стены города брать приступом я считал глупо. Здесь по хитрому надо. Сократить потери, убедить сдаться, открыть ворота на милость победителя. Или может бунт людской спровоцировать. Как и было при подходе ополчения к Москве, занятой ляхами.
Тут-то тоже пропольские настроения за людьми Мстиславского.
Шли дорогой проторенной. Сразу после лагеря видно стало, что ее чинили. Провалы и ямы латали. Заваливали промоины, засыпали гати. Через овраги сооружали мосты. Мудрено ли, артиллерию с собой московское войско тащило к Серпухову.
Местность вокруг выглядела все более населенной. Чаще встречались нам хутора по три, пять дворов. Колосились поля между обширными участками леса. Людей, правда, особо не встречалось, но разъезды докладывали, что просто прячутся они. Как только видят нескольких оружных людей да на лошадях, недолго думая берут самое ценное и драпают из жилищ в окрестные леса и прочие дикие места, где найти их сложно. Конечно, если бы моя цель была, как у татар искать себе рабов и пленников, я бы рассылал отряды и словно гребнем шел бы по всей земле. Но у меня-то цели были совершенно иные.
Часа через два перед нами предстала неширокая речушка какая-то.
Пантелей завертел головой. Богдан криво улыбнулся. Впереди виднелись остатки каких-то старых валов на возвышенности, что господствовало над простором.
— Шайтан поле. — Проговорил Абдулла, вскинув глаза свои к небу. — Шайтан земля. Кровавая, река.
— Что за место? — Вначале не понял я, но почти сразу же стал осознавать, что именно здесь на холме, несколько десятилетий назад вершилась судьба русского царства. Здесь воеводы, посланные грозным Царем дали бой Давлет Гирею и разбили наголову крымскую армию. Так разгромили, что те до сих пор не смогли оправиться.
