Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"
Я аккуратно положил Екатерину на ложе, спокойно, не провоцируя разоравшуюся старуху, повернулся и вышел, контролируя спину. Вряд ли, конечно, она бы кинулась на меня с ножом, но мало ли. Скорее всего, просто на старости лет у нее совершенно отключилось чувство страха. А традиции и их почет заняли огромное, главное место в голове.
Сделал несколько шагов, услышал, что преследует меня кто-то.
Резко повернулся, ушел с линии атаки, за саблю схватился, но тут же понял, что вот-вот и порубил бы ту самую служанку. На лице ее ужас застыл.
Она тут же пала на колени, креститься начала и кланяться.
— Помилуй, помилуй, господин, князь, боярин, воевода, помилуй нас грешных! Не гневись на Агафью. Старая она, совсем из ума выжила, но столько родов приняла, сколько тебе людей за день не посечь. В этом она лучшая. Ее вся Москва знает. Не гневись, господин, прошу.
— Встань. — Я проговорил спокойно, убрал руку с сабли. — Не из гневливых я. Все понимаю. Традицию нарушил. Пришел в женскую часть хором. Ухожу. — Посмотрел на нее пристально. — Обещай мне, что не помрет Екатерина.
Глупые слова были. В эти времена далеко не все зависело от тех, кто присматривал за больным и раненым человеком, а также за роженицей. Оно и в мое время, бывали случаи тяжелые, смертельные, а уж в начале семнадцатого века — все ощутимо хуже было.
— Встань. Иди работай.
Я повернулся и благополучно добрался по всем переходам этим до тронного зала.
— Ну что, собратья. Вроде основное сделано. Москва наша. — Улыбнулся тем, кто здесь был, проходя мимо трона. Продолжил. — Время поесть и на вечернюю. Сам патриарх обещал, что сослужит нам службу.
Бойцы закивали. Предложение их явно радовало. День выдался суетной, много беготни. К тому же подавляющее большинство моего малого воинства еще и принимало участие в тушении пожара. Люди натерпелись прилично. Уверен, это было тяжким испытанием, сопоставимым с боем.
Как раз вернулся Абдулла, доложил, что нашел и что все готово.
Где-то с полчаса ушло у нас на ужин. Остатки сотни Якова, все же многих сотоварищей она потеряла в бою под Серпуховом, когда пришлось мне вести этих людей в яростную атаку и биться с личными телохранителями Якоба Понтуса Делагарди, разместились вблизи трапезной. Мои люди захватили кухню и припасы, выдворили поваров, посчитав, что те могут их потравить. Вид Шуйского был показателен, и бойцы в отношении еды вели себя очень нервно. Парочку прислуги оставили прямо здесь связанными и все приготовленное заставляли их пробовать.
Кашеварили сами. Здесь же примерно этим же занимались бойцы из других сотен. Кто-то размещался на улице, кто-то в трапезной. Споров особо не было, все в пределах установленной дисциплины. Ели, радовались, смеялись. Кто завершал прием пищи, уступал места и принимался приводить в порядок одежду, чистить оружие, латать сапоги. Сотники выделяли дозорных, вестовых, а также тех, кто отвечал за готовку. Мытье посуды свалили на прислугу, здесь она никак уже не могла сотворить чего-то неблагого.
Завидев меня и телохранителей моих, люди расступались, кланялись. На лицах их было воодушевление. Сам господарь с ними будет принимать пищу.
— Туда, туда. Туда нам надо. — Абдулла указывал путь, и вправду накрыто было. Но еды не было.
— Из общего котла надо. — Улыбнулся татарин. — Чтобы точно без яда.
В чем-то он был прав. Да и показать, что мы с этими людьми. Мы общее дело делаем, и они не только на словах, а на деле собратья мои.
Я взял миску, ложку, двинулся к огромному котлу. Там была сварганена какая-то похлебка. Солдатская пища, простая и сытная. Наложил себе. Субстанция была густая, в меньшей степени напоминала суп, а больше жидкую кашу с мясом и овощами. Прихватил краюху хлеба. Прошли мы на освобожденные для нас места.
Замер, повернулся ко всем собравшимся, кто видел меня. Было здесь в трапезной и на улице близ нее человек двести, наверное.
— Собратья! Сегодня был славный день! Верится ли! Мы в Москве! Земский Собор не за горами! И тогда! Тогда Смуте конец придет. — Я перевел дыхание. — Уже сейчас! Виден он! Видно, что смогли мы! Сможем собрать людей! Всю силу Русскую! И выбрать царя, сильного и крепкого! Достойного!
Оглядел я всех их, смотрящих на меня и по-настоящему счастливых от этого. Мало кто из них мог мечтать оказаться здесь в кремле. Ощутить себя освободителем государства от оков Смуты. А я продолжил.
— Рад я, собратья, что делю здесь! Делю эту трапезу с вами! Нет мне никого ближе вас! Собратья! Все мы! Мы войско христолюбивое! И нам! Нам по плечу все! Ура!
— Ура… — Заревели они. Радостно, довольно.
Поднимались, кланялись. К протяжному крику стало добавляться
— Ура господарю… — Может там слышалось несколько иное — «государю». А еще — Слава! Слава господарю! Ура!
Сел я, воодушевленный, хоть и прилично усталый, начал есть. Все же день выдался долгим, томительным. Да и эта пара без малого месяцев, словно целая жизнь. Так много всего за плечами. Казалось бы, попал я сюда с огромным опытом, но здесь укрепил его, усилил. Много всего увидел и людей новых узнал и в интриги влез по самые уши. И дел столько сделал. Историю в иное русло повернул. Удастся все, так вообще страна не провалится еще на два года в ад кровавой братоубийственной, междоусобной войны, и пойдет по пути развития быстрее, чем в реальной истории. К этому все идет. Осталось ляхов да шведов прогнать. Дело-то непростое, ведь за ними иезуиты стоят. Но, сдюжу. Предки-то в двенадцатом году смогли их из Москвы выгнать, а потом, имея за плечами больше лет Смуты чем сейчас, все же выбили и одних и других. Восстановили Русь и двинули ее к развитию своему. К золотому веку.
Значит и мне туда ее вести. Ведь, если Смуту переломлю на два года раньше, это сколько жизней спасено будет.
От этих мыслей сердце мое радовалось и вкус похлебки казался более насыщенным. Или это голод играл в моем молодом теле.
Ну а после трапезы собрались мы и всеми, кто был, кто не занят оказался в постовой и караульной службе в дозорах и разъездах в самой Москве, двинулись к собору. Договорились с сотниками, решили так, что часть войска отстоит вечернюю. Потом поутру сменится, и вторая часть явится на заутреню. Чтобы каждый боец побывал в храме и отстоял там службу. Чтобы благословил его словами своими патриарх Гермоген. И понимал и простой казак и стрелец, да кто угодно, кто пришел со мной сегодня — что не просто так они здесь. И людей в пожаре спасали и столицу от ужасов спасли, а может, и всю Русь от нового витка Смуты.
Патриарх поначалу предлагал служить на площади, людей-то много было. Но я настоял на делении на две части.
Вот и началось все. Священнодействие, в котором я за последние месяцы несколько поднаторел. Пришлось занимать место у самого алтаря, в первых рядах. А кому как не мне здесь стоять-то. Ну и привыкать ко всему этому. Мне здесь жить, и мне каждый раз, выберут ли меня царем или нет, отстаивать службы. Христолюбивость и богобоязненность в эту эпоху дела очень важные. А я, признаться, в них не очень-то хорошо разбираюсь.
Но, с божией помощью.
Патриарх вышел к алтарю и начал.
Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.
Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?
Ведь петли затягиваются… https://author.today/reader/540235
Глава 16
Я стоял максимально близко к алтарной зоне.
За спиной чувствовал, как целое людское море замерло в ожидании. Если даже мне, человеку двадцатого века, убранство храма кажется невероятным, то что говорить о них. Казаки, люди служилые, которые и каменных строений-то видели раз-два и обчелся. А здесь — невероятная давящая мощь. Пленительные, завораживающие фрески, изображающие ангелов и всяческие священные действа из писания.
Сумрачно.
Мерцающий мягкий свет исходит от стен, где размещено множество восковых свечей. Да, дорого, но патриарх не поскупился. Все же он, как я понял, хотел произвести на этих людей максимальное впечатление. Заворожить их, показать, что вера наша — часть жизни нашей. И не только в бою, в поле, где-то у себя дома молиться стоит, но и в таких местах, где сами цари молились, и коли достоин воин, то и он может приобщиться к великому. Ведь господь для всех един и милостив.
