Читать книгу 📗 "Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич"

Глава 20

Колье Марии-Антуанетты

Выходя из дома, едва ли не нос к носу столкнулся со старухой-нищенкой, в рваных тряпках и огромных мужских сапогах.

— Бабушка, тебе что? — нелюбезно спросил я.

Нищие у нас на паперти стоят, я их всех в личность знаю — два горьких пьяницы, а еще три старухи, которые живут одни, без детей, но идти в богадельню не желают. Старух-то жалко, пьяниц не слишком, но все равно, все подают. У меня даже медные денежки для походов в церковь всегда имеются. Что мне копейка или семишник? А нищему это два, а то и четыре фунта хлеба. Обычно, после службы, им накидывают столько, что бабкам хватает и на хлебушек, и на жидкий супчик, а пьянчугам на их собственные надобности. Но по дворам в городе ходить не принято, неприлично.

Но эту нищенку я не помню. Но явно, что не крестьянка. Может, из другого прихода? Верно, придется дать хоть пятачок или двугривенный.

Завидев меня, бабка бухнулась на колени.

— Иван Александрович, прости меня, дуру старую…

Ё-моё! Так это же моя беглая кухарка. Когда же успела состариться? Понимаю, она и была-то немолода — лет пятьдесят, но сейчас выглядит на все семьдесят.

— Виноватая я! Пять лет ни капелюшечки в рот не брала, а тут решила подарки твои обмыть… Сама не помню, что было. Не ведала, что творила.

Прежде, наверняка пожалел бы старую женщину, бухнувшуюся на колени, почувствовал бы, что неудобно, но сейчас, запирая на замок входную дверь (Фросе я запасной ключ дал или нет?) деланно-равнодушно пробурчал:

— Я тебе не отец родной, не сват и не брат. Решила в запой уйти — дело твое. Зла на тебя не держу — ступай себе с богом. Да…

Покопавшись в карманах, наскреб там какой-то мелочи. Высыпав ее в руки женщины, наставительно произнес:

— Не заслуживаешь, но я, человек честный. Это твой расчет.

— Иван Александрович, не губите! — заверещала кухарка так, что ей отозвалась испуганная Манька. — Помру ведь я, ей-богу помру! Кто же меня на службу возьмет? Бей, хоть насмерть убей, не гони только. С голоду сдохну, как собака какая.

— А я здесь при чем? — отозвался я, пытаясь вырвать свою ногу из захвата. — Я к тебе, как к приличному человеку… То есть, как к порядочной женщине. А ты мне чем отплатила? Болталась где-то, пьянствовала.

— Так бес попутал!

— Бес попутал — с него и спрашивай. Пусть тебя бес на службу устраивает. А место у меня занято. И давай-ка, уматывай со двора.

Добром уходить не желала. Пришлось ее поднимать, довести до калитки, а потом уже вытолкать со двора.

Экс-кухарка опять плюхнулась на колени и принялась выть.

Но я уже не прислушивался к ее воплям, а просто ушел. К исправнику нужно зайти, а потом уж к себе.

Шел, а на душе кошки скребли. Вот, если на самом деле с голода старуха помрет? Худо-бедно два, если не три месяца у меня проработала, горя не знал. Стряпала хорошо. Даже получше, чем Фрося. Честно — приди Татьяна на неделю раньше, простил бы. Поорал бы немного, повоспитывал. Ну да, пьянствовать — это плохо, но кто безгрешен? А теперь что? Ефросинью я точно не выгоню, у девки ребенок. Да и нечестно будет, если крестьянку прогоню, чтобы вернуть старую пьянчужку. И что с Татьяной? В богадельню ее не возьмут, не настолько старая. И в кухарки, тем более. Город у нас маленький, о пьянстве ее все уже знают.

Как она вообще умудрилась столько лет у прежних хозяев прослужить? Если только, по старой памяти (она же у них крепостной была), пьянчугу не рассчитывали, ограничиваясь иными методами (типа, отлупили), простили до следующего «захода».

Абрютин, конечно, был на своем месте. Жаворонок, однако.

Завидев меня, Василий Яковлевич воскликнул:

— О, как же ты кстати, господин следователь. И курьера к тебе посылать не надо.

— А что такое? — заинтересовался я, скидывая шинель на руки канцеляристу. В принципе, не полагается канцеляристов для таких дел использовать, но у каждого свой путь ученичества.

Что-то Василий Яковлевич слишком радостный. Но зная Абрютина можно понять, что радость у него какая-то ненастоящая.

— Сам посмотри, — кивнул исправник н на серую упаковочную бумагу, лежавшую перед ним. А на ней…

— Мать честная! — не удержался я от возгласа, сцапывая колье. То самое, украденное (предположительно!) двоюродным племянником Марии Сергеевны Игнатьевой. Мы с Василием мучились, сочиняли его описание, хотя я считал, что Сыскная полиция Санкт-Петербурга его и искать не станет.

Точно, оно. Соответствует описанию. Хоть бери рисунок, составленный госпожой Игнатьевой и сравнивай. Золотая цепь, слева и справа рубины, по центру и на подвеске сапфиры. А там, где застежка, можно увидеть три буквы C. A. B. в овале. Вроде, еще и лилии должны быть, но уж слишком все мелкое, а увеличительного стекла под рукой нет. Но я и так верю, что это Шарль Август Бемер, ювелир той самой Марии-Антуанетты, которой отрубили голову.

Красота! И ценная штука. Вон, как блестит, а как красиво переливаются драгоценные камни. Огранку настоящий мастер делал.

Уж не то ли это ожерелье, которое заказала у ювелиров какая-то мошенница, выдав себя за королеву? Еще скандал разразился, когда выяснилось, что Мария-Антуанетта ничего не заказывала. Подробностей не помню. Но точно, что скандал бросил тень на репутацию королевы, а ее репутация была и так скверная. Еще королева плохо кончила.

Надо бы Дюма почитать про ожерелье королевы. Наверняка в городской библиотеке или у кого-нибудь из знакомых книга имеется. Пусть даже и на французском — заодно и потренируюсь. Дюма-отец, конечно, одну половину реальных событий переврал, а вторую переиначил, но лучше, чем ничего.

— Неужели сыскная полиция отыскала? — пришел я в восторг. Как они оперативно сработали. И двух недель не прошло.

— Отыскала, — кивнул Абрютин. — С утренней почтой принесли. А знаешь, где это колье сыскалось?

— Василий, я-то откуда могу знать? — пожал я плечами.— Я в Санкт-Петербурге пару ювелирных магазинов знаю, оба на Невском. Ты бы лучше меня о книжных лавках спросил — про эти бы больше сказал.

— Отыскалось колье работы французского ювелира Бемера не в ювелирном магазине, а у старьевщика — вернее, в лавке подержанных вещей. И знаешь, во сколько его оценили? — продолжил свои странные вопросы Абрютин.

— Василий, хватит загадки загадывать, — возмутился я. — В лавке старьевщика — так пусть и в лавке. Я тебе что — специалист по драгоценным камням? Вот, как только ты мне эту цацку официально передашь — расписку в получении я тебе напишу, по нашим ювелирам пройдусь — пусть они точную стоимость скажут. Игнатьевы мне назвали сумму в три тысячи рублей, но все равно, требуется уточнить.

Да, следует выполнить формальности. Это мы в первоначальной версии исходим из той суммы, которую указывают потерпевшие, но суду требуется точная оценка. Значит, требуется провести независимую оценку драгоценного ожерелья — оформлю справкой или ювелира допрошу, составлю Акт о приобщении данного украшения к делу в качестве вещественного доказательства, а потом, под расписку, передам колье на ответственное хранение хозяевам. Или же у себя оставить до вынесения приговора суда? Нет, не нужно мне такое счастье. Неизвестно, смогу ли я установить преступника, а коли смогу — сумею ли доказать его вину? И что, побрякушка, продав которую можно купить небольшое поместье, будет лежать в моем кабинете? Сейфа у меня нет, пропадет — долго расплачиваться. Пусть хозяева сами переживают.

— Не нужно по ювелирам ходить, — усмехнулся Абрютин. — Сыскная полиция уже ювелиру показывала — тот оценил колье в сто рублей.