Читать книгу 📗 "Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей"

Пронька все это время крутился вокруг шкуры.

— Гриша, — не выдержал он, — коготь один можно? На память.

— Забирай, хоть два, — пожал я плечами.

— Ну что ты как малец, Пронька, — хмыкнул Трофим.

— Аленка, отреж кусок свежатины соседу! — сказал я.

— Благодарствую! — ответил Трофим.

Я улыбнулся, дед только хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Вся эта красота никуда не денется. В дом мясо занесите, шкуру пока в сарай, пусть остынет. А ты, джигит, — кивнул он на Аслана, — давай баню топить ступай, добре у тебя выходит это дело. От вас уже медведем и порохом разит, всю хату провоняете.

— Сделаю, дед Игнат, — улыбнулся Аслан.

Он пошел в сарай за дровами. Скоро из трубы бани потянулся дымок, загудели поленья в каменке, послышался знакомый стук ведер.

Мы с Аленой и Машкой занесли мясо в сени. Часть сразу в погреб, часть в кухню — Алена уже прикидывала, что в суп, что на жаркое, что засолить, чем с соседями поделиться. Дед, как суровый приемщик, стоял над всем этим и только цокал языком.

— Вот жирок отдельно сложите, — указал он. — Половину в горшок, будем топить, половину особо — на растирку. Зимой для спины добре.

— Алена, отрежь кусок хороший мясца да жира медвежьего в маленький горшочек собери. Снеси Пелагее Колотовой, вдове Трофима, скажи, что от меня к столу, — сказал я.

— Сделаю, Гриша, — не прекращая заниматься делом, ответила Алена.

Хан тем временем устроился на жерди у ворот. Косился на шкуру, на мясо, на людей. Пара кусочков, что я для него отложил, ушли в лапы с такой скоростью, будто он неделю на голодном пайке сидел.

— Ну что, охотники, — выглянул из-за угла Аслан, — банька готова. Вода нагрелась, пар добрый, веники запарил. Переодевайтесь.

Дед удовлетворенно кивнул.

— Отмыться надо, — сказал он. — Ступай, а я позже подойду.

Алена сунула мне в руки чистую рубаху и полотенце. Машка, сияя, уже тянула за рукав Аслана — ей тоже было интересно, как это «медвежий охотник» парится. Ребятенок, что поделать! Все им интересно.

— Пошли, джигит, — хлопнул я Аслана по плечу. — Сегодня ты у нас снова в роли банного генерала, а я так, сбоку посижу.

— Я не возражаю, — захохотал он.

Мы пошли к бане. Из щели в двери валил пар, пахло дубовым веником и, похоже, можжевельником.

«Со всем остальным мы и завтра сладим», — подумал я, открывая дверь в парную.

Глава 21

Завиральная идея

Утро выдалось солнечным. Вчерашняя баня смыла, казалось, всю усталость после непредвиденной охоты и проверки яблоневых садов. В хате пахло хлебом, дымком из печки и табаком деда.

Я вышел на двор пораньше. Земля еще прихвачена ночной изморозью, на крыше сарая важно расхаживал ворон. А нет — вон Хан прилетел, и чужака как ветром сдуло.

Звездочка, завидев меня, фыркнула и потянулась губами. Ласточка ревниво переступила, но стоило почесать за ухом, тут же успокоилась.

— Доброе утро, трудяги, — буркнул я. — Вчера, небось, натаскались по склонам, сегодня отдыхайте.

Почистил им копыта, вычесал щеткой, проверил сложенную в углу сбрую и подпруги. Сено, овес положил, ведро воды — и к завтрашнему дню лошадки снова будут как огурчики.

Дед выглянул на крыльцо, поправляя папаху.

— Здорово ночевали, — буркнул он по привычке.

— И тебе, дедушка, — отозвался я. — Как оно, колени не ломит?

— После бани добре, Гришка, — проворчал он. — Шкуру-то куда занес?

— К Захару-кожевнику, — ответил я. — Сказал, медведь добрый, похвалил. Отдаст, как сладит. Потом решим, куда ее — в хату или еще куда. Я вот думаю, амбар надо ставить.

— Амбар у него, — хмыкнул дед. — Сначала землю обиходь да сады до ума доведи, а уж потом строй чего хошь.

Я только усмехнулся, промолчал. Слово «амбар» прочно засело в голове, как и картинка: здание с высоким потолком, погреб под ним, бочки с разным интересным. И много чего еще там организовать можно.

До обеда помог по дому. С Асланом перетаскали поленья в сени, подправили загородку у кур, подлатали воротину у сарая, которая все норовила перекоситься. Алена, насупившись из-за чего-то на Аслана, лепила вареники, Машка путалась под ногами, дед ворчал у стола, раскладывая табак в кисет.

— Я к Семену Феофановичу после обеда поеду, — сказал я, когда с миской наконец устроился за столом. — Давно шашкой не махал. А тут после медведя в плечах гудит, кровь разогнать надо.

— Поезжай, Гриша, — кивнул дед. — Силу если не тешить, она дурью в голове гулять начнет. Семену поклон от меня передай да медвежатины шматок к столу не забудь.

Дорога к выселкам знакомая. Звездочка донесла меня бодро. Погода стояла хорошая: если бы не ветер с гор, и не скажешь, что уже ноябрь. Вспомнил, как у меня на Вологодчине в это время в прошлой жизни снегу, бывало, по колено, а то и больше.

Выселки Семена Феофановича встретили тишиной. Низкая хата, сарай большой, пара яблонь, колодец с журавлем, в стороне загон для лошадей. Из трубы тянулся тонкий дымок.

Собака лениво тявкнула, но, узнав меня, только хвостом махнула. Я спрыгнул, привязал Звездочку к коновязи.

Семен Феофанович вышел навстречу в старом бешмете, с шашкой на поясе, как обычно. Усы поджаты, глаза прищурены.

— Здорово дневали, Семен Феофанович, — поздоровался я.

— И тебе поздорову, Григорий, — отозвался он, вглядываясь внимательней. — Что-то, казачонок, лицо у тебя опять поосунулось. Сколь ни гляну — все где ни попадя лазишь?

— Так, Семен Феофанович, медведя пьяного повстречал, — хмыкнул я. — Мы с ним мирно не разошлись, пришлось стрелять.

— Это, видать, оттого, Гриша, что ты трезв был, — расхохотался он. — Хотя рано тебе, мальцу, вино пить, — крякнул в кулак. — Пьяный медведь… говоришь…

Он покачал головой.

— Ты мне вот что скажи, Гришка. Ты сам в эти переделки залезаешь или они тебя находят? Живут же хлопцы без этого всего, — он покрутил рукой в воздухе, будто лампочку Ильича в патрон вкручивал.

— А, — махнул я, — и так и так бывает, — честно признался. — Но пока Господь хранит, — перекрестился я. — Вот и приехал к вам, пока тихо, чтобы науку не забывать.

— Ладно, — буркнул он. — Раз уж живой и целый — пошли в сарай. Проверим, не забыл ли, чему я тебя учу.

Вдоль стены — манекены, туго набитые тряпьем. В углу стеллаж с клинками: шашки, пара старых шпаг, невесть откуда взявшихся. Рядом в бадье — деревянные палки, обмотанные ветошью.

Сначала разминка. Приседания, махи руками, растяжка.

— Деревяшку бери, — сказал Семен.

Я взял учебную шашку, привычно проверил хват. Он встал напротив, чуть боком, левой рукой свободно балансируя.

— Запоминай, — начал он, двигаясь по кругу. — Конный бой — одна песня, пеший — другая. В седле у тебя конь половину работы делает. Разогнал, подал, вынес. Твоя задача — в нужный миг достать, рубануть, уйти мимо. Более двух раз и не выходит обычно.

Он неожиданно шагнул вперед и едва коснулся моего плеча обухом.

— А пеший бой, — продолжил он, — ты один. Никакой лошади. Тут каждый шаг, каждое движение клинка — от тебя зависит. Пространство вокруг тебя — как шар. Понимаешь? Ты его контролировать и защищать должен со всех сторон.

— Как будто внутри бочки стою? — уточнил я.

— Во, правильная картинка, — одобрил он. — Все, что в эту воображаемую бочку лезет, — твое. До чего достать можешь — обязан достать. До чего не дотягиваешься — туда не суйся, живее будешь. Ну это когда рубка серьезная идет, да коли врагов много на одного лезет.

Мы двинулись по кругу, мягко. Он то подхлестывал меня, то останавливал, заставляя поправлять стойку.

— Во гляди, эта шашка правильно заточена для конного боя, — сказал Семен, достав со стеллажа клинок. — Первая треть от рукояти — почти тупая, середина — тупой клин, «под зубило», и только третья треть, у острия, заточена под бритву. Удар в конном бою, Гриша, наносят как раз этой третьей, то есть острием. Вторая треть нужна, чтобы по одоспешенному воину работать, но нынче в панцирях уже не воюют. И такими шашками, в основном, степовые казаки на Яике, Дону пользуются.