Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"
Затем мы переоделись. Немецкая офицерская форма — шерстяной китель, брюки–галифе, фуражка с высокой тульей, сапоги с квадратными шляпками гвоздей на подошве, тонкая шинель, ремень с прямоугольной пряжкой. Для меня этот «наряд» стал привычной рабочей одеждой, необходимой для выполнения задачи, личиной, которую требовалось носить безупречно. Поверх шинелей мы надели мешковатые белые маскировочные комбинезоны. Фуражки, до поры, аккуратно упаковали в заплечные мешки, туда же сложили патроны для пистолетов — двести штук, несколько стандартных немецких пачек, — и прочее необходимое снаряжение. На головы надели простые солдатские шапки–ушанки.
Проверив и подогнав снаряжение под чутким надзором Семенова, мы вышли со склада. У ворот школы нас уже ждала черная «Эмка». Дорога на аэродром показалась бесконечной и мрачной. Фары машины выхватывали из непроглядного мрака лишь небольшой кусок заснеженной дороги да стену темного леса по обочинам. Виктор сидел неподвижно, как истукан, глядя куда–то вглубь себя.
— Волнуешься? — тихо спросил я.
— До дрожи в коленках, — так же тихо ответил он. — Но мы должны это сделать.
Аэродром встретил нас редкими, приглушенными огнями фонарей на низких ангарах и одиноко стоящим на краю взлетной полосы самолетом «ПС–84», советской лицензионной копией американского «Дугласа DC–3». Рядом с ним, топая ногами, чтобы согреться на морозе, ждали пятеро бойцов Осназа в белых комбинезонах с висящими на груди «ППД». При виде командира они перестали топтаться и вытянулись.
Семенов, подойдя к ним, окинул взглядом их экипировку и коротко кивнул.
— Бойцы, слушай мою команду! Летим в тыл врага. Задание — сопроводить этих парней до Смоленска. Внимательно на них посмотрите, запомните лица. Беречь их пуще зеницы ока! Прикрывать даже ценой собственной жизни!
По строю диверсантов прошло быстрое движение, но уточнять, кто мы такие и почему нас надо беречь, никто не стал.
— Высаживаемся прямо на лес северо–западнее города. На случай повисания на дереве — держите под рукой стропорез, — продолжил Семенов. — После приземления собираемся и двигаемся строго на юг, к дороге Смоленск — Красково. Сигнал для опознания своих — троекратный стук клинком ножа по стволу оружия. Звук резкий, в лесу его ни с чем не спутать. Вопросы?
Вопросов не было.
Мы поднялись по трапу в салон самолета. Внутри пахло бензином, машинным маслом, и почему–то чем–то цитрусовым, лимонами или мандаринами. Похоже, что пилоты ждали только нас — едва бойцы сели на узкие дюралевые скамейки, уже прогретые двигатели взревели, и «ПС–84» покатил по утрамбованному снегу взлетной полосы, постепенно ускоряясь. Через минуту мелкая дрожь фюзеляжа прекратилась — мы взлетели. Я глянул в иллюминатор. Снаружи мелькнули тусклые огни аэродрома, а затем осталась лишь сплошная чернота. Мы летели на запад, прямо в жерло войны.
Примерно через два часа, внизу, в разрывах облаков, стали видны многочисленные вспышки — оранжевые, белые, изредка красные. То тут, то там. Это была линия фронта. Беззвучное, с нашей высоты, светопреставление. От этого зрелища, одновременно прекрасного и ужасающего, по коже побежали мурашки. Где–то там, в этой адской мясорубке, гибли люди. Наши люди. И снова в иллюминаторе воцарилась мгла.
Семенов, сразу после взлета облачившийся в ватные куртку, штаны и белый комбинезон, придвинулся ко мне и проорал прямо в ухо, перекрывая рев моторов:
— Пятнадцать минут до точки выброски! Давай помогу надеть парашют!
Вещмешок пришлось повесить на грудь, а запасного парашюта вообще не было. Раскрытие основного купола должен был обеспечить длинный фал, что несколько облегчило мне десантирование. Вскоре транспортник начал снижаться, бойцы зашевелились на своих местах.
— Приготовиться! — громко скомандовал Семенов, поднимаясь со своего места.
Мы встали, защелкнули карабины фалов на тросике под потолком салона, Семенов быстро прошелся вдоль импровизированного строя и проверил крепления. Пилот дал сигнал, и бортмеханик, пробравшись мимо нас, открыл люк. Внутрь ворвался ледяной ветер и оглушительный рев моторов. Один за другим, не колеблясь, бойцы Осназа исчезали в черном провале люка. Стоящий впереди меня Виктор оглянулся, его лицо в свете тусклого салонного фонаря было искажено странной улыбкой. Он что–то крикнул, явно залихватское, но слова утонули в грохоте движков. Тогда Витя резко показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Я в ответ кивнул и сделал то же самое. Секунда — и напарник провалился во тьму. Я шагнул следом за ним.
Резкий удар встречного потока воздуха, свист в ушах, несколько секунд неконтролируемого падения в кромешном мраке, резкий рывок за лямки, и над головой с тихим шелестом распахнулся шелковый купол. Наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь легким посвистыванием ветра в стропах. Я плавно раскачивался под куполом, вглядываясь в черно–белую поверхность земли далеко внизу. Спуск занял несколько минут. Приземление было мягким, в глубокий, пористый сугроб. Я быстро собрал парашют, отстегнул подвесную систему, выкопал в снегу неглубокую яму, затолкал туда огромный комок мокрого шелка и присыпал сверху, стараясь максимально скрыть следы. Достав «Парабеллум» из кобуры, я замер на несколько долгих минут, напрягая слух, пытаясь уловить малейший звук.
Вокруг царила тишина, поскрипывали голые черные ветки. Где–то очень далеко, на горизонте, угадывалось слабое, размытое зарево — должно быть, горел Смоленск или какие–то прифронтовые деревни. Я начал медленно, крадучись, продвигаться в направлении «небесной подсветки», стараясь не производить шума, обходя завалы бурелома. И вдруг на фоне звуков природы я уловил нечто неестественное — металлическое звяканье. Дзинь, дзинь, дзинь. После небольшой паузы щелчки повторились. Где–то неподалеку явно находился кто–то из нашей группы.
Я достал из рукава нож и три раза постучал клинком по стволу «Парабеллума», а потом замер, затаив дыхание, вглядываясь в черные силуэты деревьев. В ответ — ничего. Лишь налетевший порыв ветра пошевелил верхушки сосен, сбросив с них пласты снега.
Сделав несколько десятков шагов в сторону, откуда мне послышался условный сигнал, я снова постучал ножом по пистолету. И на этот раз, после короткой паузы, из чащи донесся ответный троекратный стук. Негромкий, но четкий. Еще один внезапно прозвучал слева.
Первым из темноты материализовался Семенов. Он двигался бесшумно, с короткими остановками, во время которых его белый комбинезон сливался со снегом, и лишь темное пятно лица под капюшоном выдавало его приближение.
— Глейман? — шепотом спросил Семенов.
— Я, — так же тихо ответил я.
— Видел Артамонова?
— Нет. Пока только вас.
— Ладно, разыщем! — уверенно сказал Семенов и три раза постучал ножом по кожуху автомата.
На звук сигнала один за другим выходили бойцы Осназа. Подошел и Виктор, тяжело дыша.
— Я… я чуть не сел жопой на кол! — выдохнул он. — В сугробе рядом с местом приземления обломанный ствол молодой сосны торчал. Каких–то полметра и…
— Главное, что цел, — отрезал Семенов, пересчитывая своих людей. — А где Петров?
Мы простояли еще минут десять, периодически подавая сигналы. В ответ — лишь тишина. Лес молчал, словно проглотив одного из нас.
— Время вышло, — голос Семенова был жестким, без тени сомнения. — Ждать больше не можем. Идем к дороге. Если Петров жив — то выйдет на запасную точку сбора к деревне Щучкино.
Никто не возразил. Мы построились в цепочку, и Семенов, сверившись с компасом, повел нас на юг. Двигались медленно, ноги проваливались в снег по колено, хруст валежника казался невероятно громким. Часы показывали половину десятого, когда сквозь деревья блеснули огни автомобильных фар. Мы замерли, затаившись за стволами елей. Впереди, метрах в шестидесяти, виднелась дорога. И по ней двигался нескончаемый, как мне показалось сгоряча, поток немецкой техники. В основном разномастные грузовики, но изредка мелькали угловатые силуэты бронемашин.
