Читать книгу 📗 "Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич"

Еще родителям воспитанницу подкинул. Можно сказать, от сердца оторвал. Имею право хотя бы раз в жизни взбрыкнуться? Как я считаю, что да. Так что, посоветуюсь с Леной, поговорим с Анной Николаевной, как со старшей родственницей, да и назначим свадьбу на май, в крайнем случае — на июнь. А уж родители — хоть те, а хоть эти, пусть обижаются. Мы их в известность поставим.

Невесте я о пожелании отца говорить не стану. Скажу, а она возьмет, да и согласится на осень. Дескать — родителей почитать нужно.

Суббота, короткий рабочий день, а я свалю в две часа. У меня обед, а в семь часов вечера у Абрютина празднество — обмывание ордена святой Анны 3 степени. Я тоже себе такую же «аннушку» хочу, чтобы «Владимир» на груди не так сиротливо смотрелся. Или фрачный вариант завести — маленький орден, а рядом шпажка? Правда, здесь я ни у кого не видел «фрачника» святой Анны 4-й степени. Да что там — я вообще «фрачников» не встречал.

Так что, пойду-ка я перышки чистить. В том смысле — что влезу в лучший мундир, еще, на всякий случай, побреюсь. Абрютин сказал, что народа будет не слишком много, значит, следует выглядеть прилично. А главное, что там будет моя невеста. О, явлюсь-ка я к Абрютину со шпагой! Формальный повод имеется — праздник закатывает не кто-то, а начальник уезда.

Когда вернулся домой, пообедал, присмотрел, чтобы Ефросинья отгладила и сюртук, и штаны — молодец, ничего не спалила. Подумал, да и велел девке идти к дочери, к ужину не приходить, а явится завтра, с утра. А ежели, скажем, какие-то яства остались от обеда, то пусть их с собой заберет. И тетю Нину покормит, или дочку, если можно двухлетних деток кормить взрослой пищей.

Радостная кухарка принялась устраивать чугунки в корзину, а я пошел брить физиономию. Надеюсь, сегодня не порежусь?

— Иван Александрович, я чё спросить-то хотела?

— Ефросинья… под руку… твою дивизию…— зарычал я.

— Ой, Иван Александрович, простите, — испугалась кухарка.

Да что они все такие, полоротые? Видят же, что хозяин серьезным делом занят. Ухо себе как-нибудь отхвачу, и куда я без уха? Нет, вроде и ничего, не слишком и сильно, крови немного.

— Ладно, что с тобой делать. Что спросить-то хотела? — вздохнул я.

Ну, когда же научусь пользоваться опасной бритвой? Обычно, когда меня никто не увидит с порезами, так все нормально, а как в люди иду — морду себе режу. Кажется, понимаю, отчего здесь бороды носят.

— Я спросить-то чего хотела… Как в деревню ходила, бабы спрашивали — делал ли тебе хозяин проверку?

— Проверку? — рассеянно переспросил я, добривая остатки щетины. Глянул в зеркало — вроде, чистенько. Порезик маленький, даже газетой залеплять не стану. — И чего у тебя проверять? Уши, что ли? Так под платком не видно. Или хвост? Или, другое место?

— Не, я не про то, — отчего-то смутилась Ефросинья. — Проверка, когда хозяин монетку где-то оставит — пятачок там, гривенник. Если прислуга честная — монетку на стол положит, а нет — себе приберет. Честная — так на службу возьмут, а нет — так отворот поворот.

— А, вон ты о чем, — вспомнил я. — Если хочешь, я тебе завтра пятачок где-нибудь оставлю — вон, хоть под табуретом в передней. Кинешь на стол, а бабам в деревне скажешь — мол, проверку прошла.

— Барин… Иван Александрович, все бы тебе шутки шутить, — отчего-то обиделась женщина.

— Иди, Ефросинья, иди… не отвлекай… тебя дочка ждет, — выдохнул я, убирая со щеки остатки мыльной пены. Сейчас опять отвлекусь — пойду в гости с грязными ушами.

Хорошенько подумав, решил-таки шпагу с собой не брать. Моя «клюковка», полученная случайно, на фоне «клюквы» Василия, — это, попросту говоря, несерьезно. Я своих орденов не стыжусь — не сам их себе нацепил, но и особо гордиться нечем. К тому же, по правилам хорошего тона, оружие следует оставлять в передней, даже если это шпага чиновника, а к столу «холодняк» полагается брать только в случае, если пригласили на обед к государю. Типа — в случае нападения врага императора защищать. Странный, по моему мнению, обычай. Я бы, на месте охраны первого лица государства, все оружие у гостей изымал.

А Леночка насмотрится на меня, такого парадного, когда замуж пойдет. На свадьбу-то придется шпагу цеплять.

За невестой к тетушке заходить не стал — мы с ней по дороге встретились, вроде бы, и случайно, но позволительно жениху и невесте под ручку пройтись. Ага, все приличия соблюдены.

По дороге надо бы о дате свадьбы поговорить, уточнить — май, июнь, но пока собирался приступить к разговору, мы уже и пришли.

Василий Яковлевич, встречавший гостей у порога дома, облаченный в белый парадный мундир, при орденах и медалях, да еще и при сабле, был красив и чем-то напоминал киношного офицера императорской армии. Правда, не помню, из какого фильма.

— Елена Георгиевна, — галантно поклонился исправник моей невесте. — Надеюсь, вы поддержите своего жениха? Споете нам вместе с ним?

— Я только подпою, — улыбнулась Леночка. — Главный исполнитель у нас Иван. Как-нибудь зайдете к нам в гости, вместе с вами и споем под рояль. Слышала, что вы романсы хорошо исполняете.

Конечно же, моя любимая девушка немного кокетничала. Мы с ней уже разучили несколько песен и под гитару, и под рояль. А Абрютин сделал мне страшные глаза, добро, что кулак не показал. Романсы он поет хорошо… Но я невесте не говорил, в каком состоянии мой друг исполняет романсы.

— Кстати, а гитара-то моя где? — забеспокоился я.

— Иван, твоя гитара со вчерашнего дня у меня, — вздохнул Абрютин.

А, точно. Я же сам вчера вечером передавал гитару его прислуге.

К нам подскочила Верочка — Вера Львовна. Приобняла и меня, и Леночку, и повела раздеваться. Прихожая уже забита пальто и шинелями, поэтому нашу верхнюю одежду прислуге пришлось уносить в какую-то комнату. Кого это Василий наприглашал? Не люблю, когда много народа собирается.

— Я очень рада, что у Ивана такая красивая невеста, — сказала Вера, словно ни разу Елену Бравлину не видела. — Елена Георгиевна, заранее прошу прощения, если я, иной раз, стану обращаться к вашему жениху по имени, и на ты. И Ваня, Иван Александрович, тоже порой обращается ко мне на ты.

И к чему это она? Чтобы Леночка не подумала ничего дурного? Так не подумает.

— Вера Львовна, тогда и меня лучше на ты называть, и по имени, — улыбнулась Леночка. — Можете просто Лена.

— Вот и славно, — улыбнулась Вера, поцеловав Леночку в щечку, а потом повела нас в гостиную, где народ уже усаживался за столы.

Сама Верочка, между тем, не предложила Лене называть ее на ты. Так моя будущая жена и не смогла бы. Это мне, в котором сидит мужчина тридцати с лишним лет, Вера Львовна кажется едва ли не ровесницей, а для Леночки она в матери годится. Восемнадцать и тридцать пять (тридцать шесть?), это разница.

На празднике, который устроил Абрютин, присутствовали первые лица города со своими вторыми половинками. Вот, только Милютин один, потому что вдовец, да Виктория Львовна, потому что по жизни одна, но она не официальное лицо, а родственница. Надеюсь, нас рядом с Викторией не посадят? Иначе у женщин будет разговор на производственные темы.

Нет, нас с Леночкой усадили между Иваном Андреевичем Милютиным и Каэтаном Ивановичем Щукой с женой.

А дальше, как и положено. Прозвучал тост за хозяина дома, за хозяйку.

Разумеется, Василий не забыл напомнить гостям, что орден он получил благодаря дерзкому замыслу своего друга, рисковавшего жизнью. Абрютин даже рассказал о старой часовне, в которой судебный следователь сидел в засаде и ждал грабителей.

Дурак он, этот следователь. И чего в часовню полез? Но как же за это не выпить?

— Ваня, а ты мне не рассказывал, — укоризненно сказала Леночка, чьи щечки слегка зарумянились от шампанского.

Разве не рассказывал? Нет, рассказывал, только без подробностей.

А тут мой начальник — действительный статский советник господин Лентовский вдруг постучал ложечкой по бокалу, привлекая к себе внимание.