Читать книгу 📗 Городской голова. Том 1 (СИ) - Тард Роман

— Хорошо. Я вам расскажу. Но — с условием.

— Каким?

— Если вы после разговора с Тарасом Лукичом останетесь живы, — ну, то есть, не в буквальном смысле, а в смысле останетесь городским головой, — вы будете защищать меня и мою семью. У меня жена Пелагея Ниловна и три дочери, все замужем. Если что — вы их поддержите. Даже если Тарас Лукич меня уберёт.

— Фёдор Игнатьич, я клянусь: вашу семью я буду защищать, как свою собственную. Они не пропадут. Это — моё слово.

— Тогда слушайте.

Он наклонился ближе и начал говорить — тихо, быстро, профессионально, как говорят секретари, у которых много материала и мало времени:

— Лесопилка Гордеева. Пять вёрст к северу от города, на левом берегу Лесного ручья. Работает восемь лет. Стоит — официально — на арендованной Гордеевым у казны земле, три десятины, договор аренды имеется. Но-с: рубит лес — не со своей арендованной земли, на своих трёх десятинах лес вырублен давно. Рубит с соседнего казённого участка — Ново-Лыковской дачи, которая принадлежит лесному департаменту. Незаконные порубки — последние года четыре. Сколько леса ворованного через неё прошло — думаю, тысяч на двадцать. А может, и больше. За это, по Уложению, — тюрьма плюс возмещение ущерба в троекратном размере. Для Гордеева — катастрофа, минимум три-четыре года в уездной тюрьме, плюс штраф в шестьдесят тысяч, что для него, при всём его капитале, — очень чувствительно.

— Доказательства?

— Я слышал это от лесника Ново-Лыковской дачи, Архипа Сергеевича. Он знает, видит, обижен на Гордеева, потому что Гордеев ему платит мало, рублей пять в месяц, а должен бы больше, чтобы тот молчал. Если бы кто из губернии приехал с инспекцией и взял Архипа Сергеевича в свидетели — он рассказал бы всё, с удовольствием. Показаниями под присягой — суд бы состоялся.

Я записывал. На отдельном листе. Без имён — только пункты, суммы, схемы. Имена — в голове.

— Дальше. Трактирные сборы.

— Три трактира — «Якорь», «Волжский» и «У Гордеева». Налогообложение — через оценочный сбор городской управы. Я сам эти ведомости вёл-с. Оборот — заявленный Гордеевым: «Якорь» — примерно семь тысяч рублей в год, «Волжский» — пять, «У Гордеева» — шесть. Итого — восемнадцать тысяч-с. Фактический оборот — я знаю по собственным наблюдениям и по разговорам с кабачными половыми и торговцами вина: «Якорь» — не менее двадцати тысяч, «Волжский» — двенадцать, «У Гордеева» — восемнадцать. Итого — пятьдесят. Разница — тридцать две тысячи. Городской сбор — два процента, это шестьсот сорок рублей в год, которые Гордеев недоплачивает. За восемь лет — около пяти тысяч. Это — умышленное занижение оценки имущества с целью уклонения от сборов. По Уложению — штраф двадцатикратный плюс изъятие с аукциона в пользу казны. Для Гордеева — это потеря всех трёх трактиров плюс штраф в сто тысяч.

Я записал. Цифры — впечатляли. Если всё это подтвердится — это было не просто «козырь», а — приговор. Гордеев, в случае такого обвинения, разорится полностью.

— Откуда вы знаете фактические обороты?

— Я сам-с. Двенадцать лет вёл оценочные ведомости. Я видел, кто к нему входит и выходит. Я сравнивал со своим секретарским опытом. И — мне рассказывали половые, которых я знаю. Один из них — Фаддей, служит в «Якоре», — он мне должен за спасение сына от рекрутчины в прошлом году — я ему помог оформить отсрочку через земскую управу. Он — мне говорит.

— Он — подтвердит?

— Подтвердит, если его попросят не приставом Зубовым, а чужим человеком — из губернии. Сам — не подойдёт, но если спросят — скажет правду. У Фаддея сын, отсрочка, благодарность.

— Дальше. Пристав Зубов.

— Тут-с я знаю меньше. Тридцать рублей в месяц — это слухи, но Сапожников вам подтвердил лично. Вы мне сами передавали-с. Этого достаточно — свидетельство одного уважаемого мещанина (Ефима Захаровича теперь в некоторых кругах так называют-с) о том, что сам он платит приставу такую-то сумму ежемесячно по такой-то причине, — плюс намёк на то, что Гордеев платит вдвое больше, — и у Зубова серьёзные проблемы по двум статьям: взяточничество и злоупотребление должностью. Но — Зубов уже переводится-с, Кашин вам говорил. Значит, через месяц этот рычаг исчезнет.

— Значит, нужно использовать его до того, как исчезнет.

— Именно-с.

— Дальше. Баржевые товарищества.

— Тут-с — самое интересное. У Гордеева — доли в двух товариществах: «Братья Иванюковы и Гордеев» и «Волжское торговое общество». Оба товарищества — работают на Волге, перевозят хлеб, лес, рыбу. Обороты — десятки тысяч рублей в год. Но-с: доли Гордеева в обоих товариществах оформлены — не на него лично, а на его зятя, Михаила Егоровича Мальцева, чиновника Министерства внутренних дел в Петербурге. Это — классический способ скрыть имущество купца от налогов и от возможной конфискации: оформить на родственника-чиновника, до которого трудно дотянуться.

— И что в этом незаконного?

— Само по себе — ничего. Но-с: Мальцев — чиновник тайной экспедиции, на хорошей должности, жалование приличное, но не купеческое. А у него — в документах — значатся доли в двух товариществах, дающие доход больше, чем его жалование. Если кто-то из серьёзных людей в Министерстве — а у меня есть знакомый старый канцелярист из губернской казённой палаты, который знает, как устроена эта кухня, — захочет, — он может возбудить вопрос: откуда у чиновника Мальцева такие доходы? И дальше — проверка, дознание, возможное раскрытие схемы. Мальцева — со службы. Гордеева — лишение этих долей. Всех-с.

Я записал. Третий пункт. Самый тонкий — но самый изящный: удар по Гордееву через его зятя в Петербурге, за что Гордеев не мог отомстить тем же способом (у меня в Петербурге — никого).

— Фёдор Игнатьич, это — три пункта. Лесопилка, трактиры, петербургский зять. Я беру эти три пункта как козыри. Если я в них ошибусь — как это отразится на вас?

— Если вы назовёте их правильно — Тарас Лукич сразу поймёт, что у него есть серьёзная утечка. Он начнёт искать — кто. И первым в списке подозреваемых будете вы сами, потому что только у вас есть мотив. Но второй — я, потому что только я знаю все три пункта одновременно. Третий — Фаддей, лесник Архип, мой знакомый канцелярист. Гордеев — начнёт их всех прощупывать, запугивать. Если кто-то из них сломается — он выйдет на меня. И на моих домашних.

— Я понял. Я буду осторожен. Я назову пункты — но без конкретики. Не «лесопилка на Ново-Лыковской даче», а «лесопилка, которая рубит чужой лес». Не «Фаддей из 'Якоря"», а «трактирные обороты, которые не соответствуют заявленным». Не «канцелярист в казённой палате», а «имущество вашего зятя в Петербурге». Гордеев — поймёт, что у меня есть информация. Но не поймёт, откуда. И не сможет установить связь с вами.

— Это хорошо-с. Это — разумно.

— И ещё одно, Фёдор Игнатьич. Если после моего разговора с Гордеевым вы почувствуете что-то неладное — если Тарас Лукич начнёт что-то выяснять, если к вам придут с вопросами, если вас начнут задевать, — немедленно сообщите мне. Я — вас защищу. Или вывезу из Бережанска в безопасное место. У меня есть идея — куда.

— Куда-с?

— К Морозкину. В его поместье. Если оно у него есть.

Сычёв слабо улыбнулся.

— Нет у Морозкина поместья-с. Старообрядцам поместья заводить не принято — это не в их традиции. Но у него есть торговая контора в Казани, с квартирой при ней. Он туда ездит иногда. Если что-то случится — он может меня там укрыть на пару месяцев, пока буря минует.

— Договорились. Тогда — я готов к разговору.

Приглашение пришло шестого июня. Не от самого Гордеева — от его лакея. Тот самый, что подавал мне шубу в марте, когда я впервые был у Гордеева на карточном вечере. Принёс записку: «Многоуважаемый Павел Андреевич! Прошу Вас не отказать и пожаловать ко мне нынче вечером к восьми часам на частный разговор. Жду Вас в кабинете моего трактира 'У Гордеева". Тарас Лукич».

Коротко. По-деловому. «Не отказать» — вежливая форма приказа. «Частный разговор» — намёк: один на один, без свидетелей. «В кабинете» — на его территории.