Читать книгу 📗 "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел"
Гости в основном из ближайших деревень и работники «партнерского» поместья моего «алхимика». Там тоже в основном бараки сейчас строят, но план развития столь же амбициозен как мой, включающий полноценный судоходный канал Клязьма-Яуза. Лучше всего идут ремесленные товары бытового толка: гвозди, ножи, топоры, пилы да подковы с гончарными изделиями. Вторая по спросу категория — продукция наших ткацких и кожевенных мануфактур. В будущем, когда закроем свои потребности, начнем экспортировать доски и другие стройматериалы, а пока весь объем нужен самим.
«Экспорт» высокоуровневых продуктов — стекла, книг, броней, оружия и заготовок под оные — в лавках и торговых рядах, которые занимают приезжающие купцы и «колхозники» из ближайших деревень с овощами, грибами да ягодами (это ближе к осени актуально) не нуждается, там склады да телеги.
За торговой зоной у нас те самые склады и транспортная инфраструктура: «гаражи», мастерские по ремонту телег и конюшни. Дальше начинается производственный кластер с «энергетическим ядром» в центре: мы сейчас здесь и находимся. Северная часть кластера занята «чистыми» производствами, а южная сливает в речку отходы. Ниже по течению живут люди, но кроме как выкопать перед сливом отстойники у меня идей по очистке нет. Ничего, размоются-растворятся отходы, благо не токсичные они, а в основном грязно-мыльная вода.
До конца дня мы с Уразом и Климом ездили по поместью, оценивая уже сделанное, находящееся в процессе стройки и припоминая то, что еще предстоит сделать. Возвращаясь домой с прицелом весь вечер «тетешкать» Андрюшку, я был доволен: на правильных людей положился, и они не подвели — большего за прошедшее время сделать было попросту невозможно.
Глава 4
Князь Иван Петрович Шуйский, прямой потомок Суздальских Рюриковичей, прибыл в гости на трех телегах, с дружиной в полста человек и двумя десятками слуг. Налегке приехал, считай.
Радостный «покерфейс» высокий крепкий мужик с густой бородой и в соответствующих положению шмотках — в высокой шапке и мехах, в середине июня-то! — держал идеально. Я отвечал тем же, но радости никакой, понятное дело, не испытывал — не просто так Иван Петрович приехал, и даже не ради «посмотреть как у тебя дела устроены», как звучал формальный предлог, а подбить меня сначала сменить «клан», а потом провернуть чего-нибудь мутное.
Я встретил гостя у ворот, показав уважение к главе древнего и могущественного рода.
— Рад видеть тебя, Иван Петрович, — поздоровался я.
Спешившись при помощи подставившего спину слуги — многие тут так делают — Шуйский ответил:
— И я рад, Гелий Далматович. По всей Руси о доме твоем удивительное рассказывают. Спасибо за приглашение твое.
К нему подошел черноволосый, стриженный вполне модным «горшком» пацан лет четырнадцати, худощавый и жилистый, с характерной воинско-аристократической выправкой, одетый в добрый, но без лишней роскоши, кафтан и подпоясанный поясом с ножнами кинжала. Подождав, пока паренек мне поклонится, Шуйский положил руку на его плечо:
— А это племянник мой, Федор Игоревич. Ратному делу учен, письму, счету, Слову Божьему.
Ага, хороший друг-шпион для Ураза. Я не против — в поместье для меня секретов нет, везде мои глаза и уши, и все разговоры пацанов мне перескажут. Проверим, насколько пасынок понимает что можно говорить, а что нельзя, и при необходимости аккуратно и растянуто по времени этот изъян характера исправим.
— Рад тебе, Федор, — кивнул я подростку и вернул внимание на Шуйского. — И вообще таким гостям всегда рады, — соврал от всей души.
Ворот у нас покуда не завелось — здесь-то уж точно с укреплениями можно подождать, тем более врагов пока не осталось — поэтому я повел гостей за собой по обычной дороге, ведущей к моему поместью и площади перед ним, где со мной соседствуют «вип-избы».
— По генеральному плану строили, — хвастался я по пути. — Широкие улицы и переулки, тяготеющие к прямым углам удобны для езды, а при пожаре огню будет не так сподручно перекидываться на иные строения.
— Толково, — признал Иван Петрович, с интересом крутя башкой.
Пяток идущих позади нас, прилично одетых людей, крутил головами еще активнее — полагаю, Ивановы «мудрецы», опыт перенимают. Пускай перенимают, мне не жалко.
Площадь была выложена камнем, в центре ее, в просторной клумбе, стоял благополучно вписанный в окружение дуб, рядом с которым дали всходы посаженные цветочки. В палисадниках избушек — черемуха с сиренью, пока чахлые, но скоро разрастутся и сделают красиво. Похорошеют и бараки дружины — плющом порастут, а черен энное количество лет перестроятся в каменные.
Площадь Иван Петрович оценил: камни лучше сырой земли, а выглядит необычно. Может и отгрохает себе такую же или переосмысленную.
— Под храм местечко? — догадался Шуйский, указав на огороженный маленьким, чисто декоративным заборчиком, поросший травой пустырь напротив моего терема.
— Так. Тяжко без храма, сейчас за конец июня и половинку июля жилье для мастеров Цареградских достроим, да с Божьей помощью дружно за храм примемся. Колокола да купола заказал уже, на днях и камень привезут.
— Правильно, — одобрил Иван Петрович. — А то знаешь, как на Руси говорят?
— Как? — заинтересовался я.
— Все, мол, у Грека — так тебя, Гелий Далматович, народ зовет, ты уж не серчай…
Я кивнул — знаю, не серчаю.
— … Складно, да товары у него добротные, а храма, говорят, строить не хочет.
— Спасибо, что рассказал, — честно поблагодарил я. — Ничего, всем не угодишь, всегда народ найдет за что поругать.
— Это верно! — хохотнул Шуйский.
Мы вошли в дом, где нас встретили Софья, Ураз и Андрюшка на руках у матери. С моей семьей Шуйский знаком, к Захарьиным-Юрьевым, даром что враждуют родами, захаживал, поэтому они быстренько раскланялись друг с дружкой.
— Федор, — привлек я внимание подростка, шагнул к Уразу и отзеркалил Шуйского, положив руку на плечо пасынка. — Это сын мой, Ураз Гелиевич.
Нафиг мне пасынок с отчеством «Барашевич»? Я же ржать каждый раз буду. Свидетельство о рождении меня не нужно в силу отсутствия оного, я своей семье с поправками на некоторые в основном церковные юридические ограничения полноправный хозяин. Самого Ураза я об этом, впрочем, спросил, и он без раздумий согласился.
Ну побаивается, и страх этот за пару дней не изжить.
— А это — Федор Игоревич, — представил Уразу младшего Шуйского. — Покажи ему чего-нибудь интересное, да пообедать не забудьте.
Пацаны ушли, чтобы забраться на лошадей и…
— … Энергетическое ядро первым делом!
…отправиться гулять по поместью.
Мы прошли в горницу, сели в кресла у окошка, я велел слугам нести обед, а Шуйский своим — подарки. Нормальный, стандартный даже набор приятных сувениров для человека, у которого все есть: Евангелие XIII века (репутация «книжника» у меня имеется), добротный меч (показать, что не разделяет позиции тех, кто в моей воинской доблести до сих пор сомневается — я же сначала на стене сидел, а потом в шатре Государевом. Врет, возможно, но жест все равно хороший) и всегда уместная намоленная старинная икона того же, XIII века с недавно отреставрированным бережной рукой письмом на потемневшем дереве, снабженная серебряным окладом с чеканкой тонкой новгородской работы.
— Из монастыря суздальского, — прокомментировал Шуйский, когда мы перекрестились на показанную нам слугой икону.
— Добрые дары. Спасибо, Иван Петрович. Дозволишь ли диво сие, — снова перекрестился на икону. — В храм наш будущий повесить? — улыбнулся. — А то икон Цареградских много из рук магометанских вырвали, скажет потом народ: у Грека, мол, и церковь греческая, ни единой иконы русской нет.
Улыбнувшись в ответ — шутка принята — Шуйский конечно же дал добро. Отдариться можно или сейчас, или перед отъездом гостя. Я выбрал первое.
Тоже стандарт: Цареградская икона из тех, что не жалко подарить. Тоже серебряный оклад, но совсем без резьбы. Богато украшенная, но не растерявшая от этого возможности эффективно применяться в бою турецкая сабля — трофейная, прямиком с пояса дипломата из Великой Порты. Ну понравилась мне, я и попросил, как раз в целях подарить кому-нибудь важному. Третий дар — сундучок с ассорти специй, всего понемножку, но в достаточном для трех-четырех месяцев кулинарных экспериментов количестве.
