Читать книгу 📗 "Гарри Поттер и стрела Судьбы (СИ) - Туров Артем Всеволодович "Art""
– В таком случае седьмым однозначно должны быть чары головного пузыря. Воздух тоже может стать проблемой в некоторых местах. Например, если в комнате разлит яд.
– Меня радует ваша осведомленность. Видимо кто-то решил подменить мисс Грейнджер в библиотеке, пока она там отсутствует.
– Скоро она к нам вернется профессор. Но вы согласны с седьмой позицией?
– Однозначно. Осталось одно заклинание для лечения. Что-то универсальное, ускоряющее естественную регенерацию. Тут, наверное, лучше спросить у Поппи.
– На девятом я все же выбрал бы репаро. Многие вещи слишком хрупкие вокруг нас.
– Согласен. Ну и десятым заклинанием я бы выбрал джеминио. Чары, что позволяют умножать предмет. В том числе и съедобные вещи.
– Потому что две бутылки огневиски всегда лучше, чем одна?
– Не могу не согласиться с вашим высказыванием, но, к сожалению, нет. Огневиски это магический продукт, можно сказать это зелья. А умножать зелья, артефакты или иную магическую вещь, к сожалению, нельзя.
– Спасибо за развернутый ответ профессор. Если можно, у меня еще один вопрос.
– Конечно. Задавайте мистер Поттер.
– Вот одним из первых мы выбрали чары защиты. Тогда почему мы не изучаем их еще на первом курсе?
– Все просто. Это слишком сложно и энергозатратно. Первокурсники не готовы к такому. Как, впрочем, и второкурсники.
– А можно попросить вас хотя бы показать это заклинание, чтобы мы понимали, о чем речь. Обещаю без присмотра наставников даже не пытаться повторить. Мы все помним рассказ про волшебника, которого задавил бык из-за неправильной формулировки заклинания.
– Ну, если вы просите, то почему бы и нет. Протего.
Перед профессором возник полупрозрачный щит, который никак не искажал картину.
– А на каком курсе вы научите нас этим чарам?
– Ни на каком. Эти чары вы будете проходить на уроках ЗОТИ через пару лет.
– Спасибо большое профессор. Вы мне очень помогли.
– Конечно-кончено мистер Поттер. Не стесняйтесь подойти, если у вас возникнут такие вопросы.
Удовлетворенный результатом я вернулся на свое место, даже не посмотрев в сторону слизней, которые ехидно строили предположения насчет моего вопроса. Конечно же ядром этого были Малфой и Нотт, которые не могли не прокомментировать любое мое действие.
При этом, Нотт очень тонко игрался на честолюбии отпрыска Люциуса, подогревая интерес в разговоре, но оставляя на линии огня наивного Драко. Очень опасный разумный, с которым стоит держать ухо востро.
«Нет, мой дорогой ученик. Не нужно держать ухо востро. Нужно просто зарезать врага превентивно. Дави головастиков, пока они не стали драконами.»
«Вы сейчас это серьезно учитель? Убить по сути ребенка, который пока что ничего серьезного мне ни сделал?»
«Во-первых, пока что! Ты очень правильно заметил. Во-вторых, я предлагаю вариант решения проблемы. А прислушаешься ты или нет, это уже твое решение.»
«Думаю я все же повременю с массовыми убийствами.»
«Тогда тебе повезло, что твоим учителем стал я, а не моя жена. Но рано или поздно тебе придется действовать жестко, чтобы отпугнуть всякую мелочь, и чтобы к тебе относились серьезно.»
После двух недель активного бега по утрам, мое тело уже не напоминало узника концлагеря, так что учитель начал давать мне другой вид нагрузки. Только я понятия не имел, как бы это описать.
Несколько лет назад, когда я даже не догадывался что являюсь “великим волшебником” и “героем” маг-Британии, моя любимая тетушка Петуния по утрам смотрела по телевизору передачу про йогу. Помниться, меня тогда пару дней не кормили, когда я увидел дрыгания этой лошади, которая хотела повторить действия красотки на экране, и не сдержавшись посмеялся.
Страшно подумать, что в то время я считал это нормой, а теперь понимаю, что морить голодом и избивать ребенка за то, что не сдержал смешок…
Ну так вот, движения, которые показал мне учитель, были чем-то средним между йогой и движениями из фильмов про кунг-фу.
Я даже как-то скептично отнесся ко всему этому, пока три раза не повторил первые восемь движений и не упал на землю, стараясь отрешиться от боли и чудовищной усталости во всем теле.
Не знаю, как и по каким правилам, но восемь не очень сложных движений нагружали даже такие мышцы, о существовании которых я не знал, и нагрузка на все тело было просто чудовищной.
И самое хреновое во всем этом то, что даже с моим телом игрока, за пару недель я так и не смог добраться даже то четвертого круга. После трех повторений я стабильно лишался сил и падал на землю, пока магия медленно восстанавливала физические силы. Какая-то мистика.
«А что-же ты хотел ученик. Это упражнение для воинов придумывали усовершенствовали ни одно тысячелетие.»
И если в количестве повторений я не видел никакого результата, то вот на теле этот результат был более чем очевиден. На теле начали проявляться зачатки мускулов, а во время приема пищи я старался сделать невозможное: то есть съесть больше шестого Уизли, при этом не уподобляясь свинье как он.
Одним словом, хоть ни я, ни мой учитель не были довольны моим прогрессом и считали, что в сутках преступно мало часов, но на деле прогресс моего ума, тела и магии был, наверное, чудовищен. Но, наверное, для того чтобы я не возгордился или не обленился, слов похвалы я так и не дождался. Если я не способен один на один ушатать Дамби, то мой учитель считал, что никакого прогресса и вовсе нету.
Глава 6
Огромные глаза в отражении маленького зеркальца вогнали в сердце в первую очередь невероятный ужас, и лишь после этого холод. Но если ужас постепенно вытравливался или подавлялся, то вот холод остался в теле, причиняя страдания.
И лишь где-то очень далеко, но казалось одновременно с этим очень близко, был источник тепла, который не позволял маленькой девочке раствориться в этом холоде и потерять себя. Временами это тепло пропадало, но всегда возвращалось назад, вытаскивая из отчаяния и давая надежду, что все это рано или поздно закончиться.
Когда Гермиона открыла глаза, то сразу же определилась с тем, что за тепло поддерживало ее все это время, пока она была в окаменелом состоянии. Маленькая, но уже такая крепкая и теплая ладошка мальчика, который держал ее руку делясь своим теплом и своей магией.
А через секунду она увидела зеленые глаза. Всеми богами и демонами проклятые зеленые глаза, которые смотрели на нее с настолько чистым и теплым беспокойством.
Внутри девочки все сжалось, и захотелось просто встать и побежать, и одновременно с этим хотелось просто остановить эту секунду навечно, чтобы они с мальчиком и с этим теплым взглядом навсегда застряли в этом временном отрезке.
Как же давно она не видела столько любви и столько жизни в этих зеленых глазах. Никто не сможет описать словами какие противоречивые чувства полыхали внутри девочки, когда она смотрела на своего пока что лучшего друга.
Именно «пока что» лучшего друга, ведь она прекрасно знала, что будет дальше. Ведь она проживала этот момент не первый раз. И эта невероятная вялость мыслей, которая была результатом кучи отравы, которой ее потчевали семейство рыжеволосых недоразумений чтобы привязать ее к Рончику.
– Гермиона, почему ты плачешь?
Но девочка не могла ответить на этот вопрос, потому что ее буквально выворачивало наизнанку от чувств. И в особенности от чувства вины.
«Как я могла забить этот взгляд? Как я могла забить эту теплоту? Как я могла…»
Впрочем, эти самые вопросы она задавала себе тысячу раз, и тысячи раз она не могла ответить и лишь бессильно падала на колени заливаясь слезами.
А в след за слезами приходила ненависть и дикая злоба. Ее душила настолько сильная злость, что в эти моменты, казалось, что она сейчас применит беспалочковую аваду.
А между тем, пока у девочки была форменная истерика, Гарри побежал за мадам Помфри, которая быстро достала парочку зелий для успокоения и собиралась уже прогнать Гарри, утверждая, что ее пациентке нужен покой, но девочка вцепилась в своего друга и не позволила его прогнать.
