Читать книгу 📗 "Ласка (СИ) - Белянин Андрей Олегович"

— В смысле… это мне?

Она серьёзно кивнула.

— Возьми себе!

Лошадь отрицательно покачала головой.

— Хорошо, — согласился я, — Пополам?

Разломив галету, я сунул половинку себе в рот, а вторую часть протянул ей. Рыжая лошадка радостно схрумкала свою долю и, потянувшись вперёд, коснулась плюшевым храпом моей щеки, словно бы неуклюже поцеловала, как девчонка-пятиклассница.

— Хочешь завтра ещё принесу?

Она пожала плечами. Потом воровато оглянулась и подмигнула мне. Я не очень понял, что бы это могло значить, поэтому подмигнул ей.

Рыжая указала кивком головы на перелесок.

— А-а, типа хочешь прокатить меня туда? — я шагнул вперёд, взял её за холку и прыгнул вверх, пытаясь по-ковбойски взлететь на лошадиную спину.

Полёт удался. В том плане, что летел я ещё метра три, подброшенный мощным крупом, и приземлился носом в траву, кажется, чудом ничего не сломав и не вывихнув.

— Боюсь, что мы неправильно поняли друг друга, — сипло пробормотал я, вставая на четвереньки. Лошадь виновато всхрапнула, опустив голову и дуя мне в лицо.

— Сам виноват.

Она радостно закивала. Я встал и отряхнул колени, глядя на её веселье. Рыжая тут же остановилась и, осторожно, зубами вытянула две длинные травинки, застрявшие у меня в волосах. Наверное, мне стоило сказать ей спасибо? Ох…

Потом она ещё раз всхрапнула, словно бы боялась лишний раз подать голос, хитро подмигнула и лёгкой рысью рванула к тому же перелеску.

Пробежав метров пятьдесят, лошадь обернулась, явно изумлённая и озадаченная, что я не спешу за ней.

— Мне тоже туда? — уточнил я, потирая ушибленный локоть, — А зачем?

Она нетерпеливо пристукнула передней правой ножкой. Спорить с женщиной, с любой, абсолютно бессмысленно, и более того, чревато. Мне пришлось вспомнить школьные занятия физкультурой и унылые пробежки в училищном спортзале, изо всех сил припустив за своей четвероногой незнакомкой.

Ну, то есть, по идее мы как раз уже второй день встречаемся, но я же всё равно не знаю, как её зовут, а она, в свою очередь, тоже не особо интересовалась моим именем. Хотя ей-то какой в этом смысл, она всё равно не может ко мне обращаться, лошади с нами не разговаривают.

Сколько помню по Джонатану Свифту, это мы, люди, способны обучаться лошадиному языку, а вот они нашему, увы, нет. Попугаев в расчёт не берём, собак и кошек, умеющих говорить «мама», тоже, вот и получается, что…

Додумать что-чего-где-получается-неполучается, я не успел, рыжая взмахнула чёрным хвостом и скрылась в кустах. Мне пришлось точно так же, тем же жестом, махнуть на всё рукой, и ломануться в след. Узкая, едва заметная тропинка вывела меня на небольшую полянку, окруженную высокими деревьями и тростником.

Первое, что бросилось в глаза, так это мой вчерашний рисунок, аккуратно пришпиленный к сучку старой ветлы. Я подошёл ближе, совершенно не представляя, как она смогла умудриться сотворить такое копытами?

Да и всё это место, казалось, производило впечатление ухоженной девичьей комнатки. Лишние кусты аккуратно вырваны, трава разровнена, на земле ни одной сухой веточки и уж тем более, прости Господи, комков конского навоза. А тут ещё этот рисунок, закреплённый так, чтобы его не сдуло случайным порывом ветра…

— Ты очень необычная лошадь, — не оборачиваясь признал я, — Тебе не говорили?

— Нет.

От человеческого голоса, прозвучавшего у меня за спиной, я едва не подпрыгнул. Сердце упало куда-то вниз живота, кровь ударила в виски, но страха не было. Скорее, естественное для любого человека отрицание иррационального.

— Лошади не разговаривают.

— Почему? — спросил тот же голос, и кто-то потянул меня за рукав, заставляя развернуться.

Передо мной стояла довольно милая девушка с круглым лицом, синими глазами и копной рыжих волос, спадающих на плечи. Крепкая, словно модель Майоля, лет восемнадцати-девятнадцати. И да, она была абсолютно голой.

— Почему не разговаривают? Я же говорю с тобой.

— Ты… говоришь, — чуть запинаясь, кивнул я, ища глазами рыжую кобылу, — А… ты тут лошадь не видела? Только что стояла здесь, рядом, такая, с белым пятном на лбу.

Девушка недоумённо посмотрела мне в глаза. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Это ты.

— Я. Меня зовут Ласка, а тебя?

Язык отказывался мне повиноваться. Я дважды глубоко вздохнул-выдохнул, стараясь выровнять ритм сердцебиения, понял, что ни фига эти разрекламированные практики йоги и ци-гуна не помогают в подобной ситуации, и тупо опустился на землю, прислонясь спиной к дереву.

— Боишься? — поняла девушка и беззаботно устроилась рядом со мной, — Не бойся, ты же мой человек, я тебя не обижу. Ты никогда раньше не видел лошадей?

— Я никогда не видел, чтобы лошади превращались в людей.

— А в кого же ещё? — смешно фыркнула она, — В бабочек или динозавров, что ли?

— И много вас? Таких вот…

— Раньше было больше, — к моему удивлению, она правильно поняла, что я имею в виду, — Кентавры, полулюди-полукони, а правильнее и то, и другое в одном.

— А-а…

— Потом люди менялись, дружба уходила, нас убивали, мы приучились скрываться… эй! — рыжая девушка неожиданно толкнула меня в плечо, — Ты чего?

— В смысле? Я слушаю.

— Ты не смотришь на меня, ты всё время отводишь взгляд.

— Ну… ты же голая.

— Со мной что-то не так? — она резко встала, выпрямившись передо мной, — При чём тут одежда, если ты не смотришь мне в лицо. Так нечестно.

— О, женщины, — устало пробормотал я и тоже встал, стягивая с себя рубашку, — На!

Ласка охотно нырнула в неё, погладила ткань, обнюхала рукава и улыбнулась. Моя рубашка доходила ей до середины бедра, как знаменитые платья Коко Шанель.

— Ты красивая.

— Наверное, да, — удовлетворённо потянулась она, — Теперь у меня есть одежда.

Мне впервые стукнуло в голову, что девушка восприняла это как подарок…

Мы проболтали почти до вечера, и я стал приходить каждый день. В каких-то вещах она была крайне наивной, но легко училась, схватывая информацию буквально «на скаку». В каких-то вопросах, наоборот, ей удавалось ставить в тупик меня, просто потому что мир людей гасит такие чувства, как искренность, доверчивость, чистоту взглядов, доброту ко всему живому на свете.

Нет, она не идеализировала мир лошадей, в её понимании это были прекрасные стадные животные, живущие не разумом, но инстинктами. Ласка была другой, её цепкий, человеческий ум интересовало всё вокруг, и она ничего не боялась.

Например, язык наш она выучила в три дня ещё будучи жеребёнком, просто слушая разговоры пастухов и доярок. Причём, прекрасно понимая, какие слова литературные, а какие нет. Читать она тоже умела, а вот в умении писать не видела практического смысла.

Как-то в разговоре она обмолвилась, что год назад в селе была иностранная делегация, что-то обсуждали и планировали на будущее, так вот, за неделю она выучила английский и немецкий язык.

— Вообще все языки похожи. Чтобы понимать, не обязательно знать, в большинстве случаев хватает просто интонации. Вот я всегда знаю, чего хочет человек от меня, на каком бы языке он ни говорил. Это легко.

Ласка не понимала, как я рисую. То есть, она отдавала себе отчёт, зачем — в конце концов, изображения окружающего мира, это очень полезная штука. Но вот как именно у меня это получается? Почему, если она берёт в руки карандаш и рисует меня, то у неё получается кривоногий уродец с точками вместо глаз, а у меня она выходит, как живая?!

Я три или четыре раза рисовал её портрет, и в человеческом, и в лошадином обличье. Она честно отбирала самые лучшие рисунки себе, старательно развешивая их на дереве своей поляны. Или, наверное, уже правильнее, нашей поляны, раз она сама привела меня сюда. Наша дружба крепла, мы доверяли друг другу.

Рыжая больше никогда не встречала меня раздетой, она с гордостью носила мою мятую рубашку и знала, что мне это приятно. Я пытался таскать из сельпо всякие сладости, но она быстро остановила меня — лошади едят и хлеб, и чипсы, и галеты, и сахар, и пряники, но это им не полезно. Кстати, девушкам тоже.