Читать книгу 📗 "Ковыряла 2 (СИ) - Иевлев Павел Сергеевич"

— Стоп, — озадачился я. — Импл же у девчонки! Раньше его разблокировали после первого ренда. Стандартная процедура. А сейчас как?

— В любой момент после семнадцати. Идёшь в ренд-центр и готово. Бесплатно даже. Это, кстати, Шоня придумала. Ну, или внешники ей велели, я не уточняла. Так вот, родили они ребёнка, допустим. Интеров больше нет, значит, растить надо самим. Одна мамка не затащит, потому что кто-то должен смотреть за мелким, пока она в микроренде, так?

— Без понятия, — озадачился я. — Раньше их между рендами растили, максимум до трёх лет, кажется. Потом мелкого в интер, а мамка в ренд. Иногда после интера нормародок жил до ренда вместе с мамкой или папкой, как Кери с отцом, но это редко и в основном у интиков. Первые три года город что-то платил за ребёнка, но не дофига, так что желающих было немного. Как теперь стало, я не знаю.

— Слушай дальше, — продолжает Козя. — Допустим, они теперь ходят в микроренд по очереди, пока один в «скорлупе» бегает, второй или вторая за ребёнком смотрит. Его же быстро не вырастишь, четырнадцать лет минимум! И что, даже прожив вместе лет пятнадцать и вырастив мелкого, они всё равно просто «дро, которые трахаются»?

— Ну, наверное, они «дро, которые трахаются, живут вместе и вырастили мелкого», — смеюсь я. — Понял, о чём ты. Точнее, вспомнил, Никлай на «внеклассках» рассказывал, ты тогда ещё с нами не ходила. До Тумана, когда ренда не было, это называлось «семья». А устойчивые пары были не «дро», а «муж и жена». Кажется, у вершков до сих пор так и есть, а низовым вроде как ни к чему, вот и слова забылись.

— Почему?

— Ну, учитель объяснял, что понятия «семья, брак, муж, жена» связаны с имущественными отношениями и ответственностью за детей. Имущества теперь нет, детей сдают в интеры, и нафига это всё? Просто «дро, которые трахаются». Потом серия рендов — и всё, либо шлоки, либо сразу в компост. Никлай вообще говорил, что в Городе живут одни дети, поэтому всё, что с нами происходит, это как игра, имитация. А семья это, типа, слишком всерьёз.

— Это как? — удивилась Козя.

— Я сам не уверен, что понял, — признался я. — Типа в семнадцать все уходят в ренд и потом не взрослеют, а только изнашиваются. Потому что обычный перерыв между рендами полгода-год, дальше токи заканчиваются и обратно. То есть дичайше старый шлок, отмотавший предельные пять десяток, повзрослел максимум года на четыре. То есть ему, типа, двадцать один, а не шестьдесят семь. Да и то, все перерывы пострендовый только в кабаках и борделях гудит, пьяный, удолбанный и счастливый, так что можно их не считать. В общем, почти всем в Городе по семнадцать или меньше, а реально взрослых вообще почти нет. Ну, разве что редкие исключения типа Гореня, который, наверное, родился старым.

— Кроме интиков?

— Ну, вроде того. Хотя Никлай объяснял, что и они… сейчас… как же это… Во, «ограничены шаблоном доминирующей инфантильной парадигмы». Не спрашивай, что это значит, у меня просто память хорошая.

— Мне кажется, он имел в виду, что если вокруг все ведут себя как дети, то и взрослые будут вести себя так же, — сказала Козя. — Значит, «семья»? Я знаю это слово, просто как-то в голову не пришло. Так обычно промов называют, а это совсем другое. А ты бы хотел когда-нибудь завести семью, Тиган?

— Не думал об этом. Я же два года в ренде был, мир изменился без меня. Если жить с кем-то много лет, то, наверное, ну… слишком привыкнешь, что ли?

Я вспомнил Таришку, и настроение сразу испортилось. Мы просто «дро, которые трахаются», и то, как она свалила, было дичайше обидно. До сих пор вспоминать больно. А если вот так прожить лет… не знаю… много? Это же человек в тебя врастёт так, что его только вместе с сердцем вырвешь. А потом он вдруг… что-нибудь? Такую боль, небось, фиг переживёшь. Сразу побежишь со Средки прыгать.

— Прости, — уловила моё настроение Козя. — Не хотела напомнить. Не грусти, дро. Скажи, а ты хотел бы ребёнка? Ну, однажды, когда-нибудь?

— Во ты спросила! — обалдел я. — Нормарода? Себе? Нафига? Это же дичайше дофига мороки, я думаю. Я в интере мелких насмотрелся, они же просто вонючки крикливые! Но там хоть кибы-няньки им жопы моют, а так, выходит, самому в говне возиться?

— Так вырастают же! Год-два, и уже что-то понимать начнёт.

— Ну, так-то да… — припомнил я. — Лет с пяти уже ничего, прикольные даже. Смешные такие.

В интере помёты разделены по возрастам, но не жёстко, мелкие часто тусуют с подрощенными, хотя иногда огребают от самых дурных. Кибвоспитутки следят только, чтобы не били, если старшие гоняют мелочь в пищемат за синтосоком — это норм. Так-то обижать мелких зашквар, не по понятиям (если они не нормуроды, тех все чморят), но, как у нас говорится, «любой помёт не без дебила».

— Вот видишь, — смеётся Козябозя, — совсем немного потерпеть.

— Стоп, — дошло до меня внезапно, — у тебя же импла нет! Ты же не…

— А если и да, то что?

— Креонова сперма, Козя! Ты офигела?

— Да шучу, шучу! Испугался?

— Ну, такое… Неожиданно.

— Успокойся, у меня есть средство, которое в кланах используют, ничего такого не случится. Я хочу однажды мелкого, но не сейчас же!

— То есть, — сообразил я, — ты, отправляясь со мной в Пустоши, взяла с собой это клановое средство?

— Ну, я не прям всё распланировала, но оно много места не занимает. И вот, пригодилось! Кстати, у меня ещё есть.

— Намекаешь?

— Прямым текстом говорю! Не делай вид, что ты типа пластиковый и тебе не хочется. Мне лично прошлая ночь понравилась. Больно ничуть не было, зря мамка пугала.

— Она тебя… пугала трахом?

— Ага, прикинь! Говорила, что это больно, неприятно, мужики козлы вонючие и вообще фу-фу-фу. Что без импла я залечу моментально, что рожать вообще ужас-ужас. Короче, я дурочка неблагодарная и не ценю, как много она ради меня вынесла.

— И ты всё равно…

— Эй, я ей верила всего-то лет до десяти! Кругом же реклама Средки, там всё наглядно, и что-то никто не выглядел страдающим от процесса! И ничего ты не вонючий, — Козябозя щекотно понюхала мне шею. — Мне нравится твой запах.

— Это мы всего один день в Пустошах, — хмыкнул я.

— Ничего, по дороге туда принюхалась. Терпимо. Я тоже небось не шоколадками пахла. И вообще, мы тут нюхать друг друга собрались или что?

— Или что, — согласился я.

Смешная.

Глава 17

Дро, которые…

Попались на третий день, когда Город уже отчётливо виден, и кажется, что до него рукой подать. Вряд ли они искали конкретно нас, но завидев пыль, поднимаемую нашей машинкой, навелись и рванули вдогонку. Не все, к счастью — от едущей куда-то группы машин отделились два мота и взяли курс наперерез. Я включил «турборежим», подав на мотор-колесо полный ток с батареи, но аппарат далеко не гоночный, и моты быстрее. Очевидно, что наши траектории через какое-то время пересекутся, но останавливаться не собираюсь, может, клановым раньше надоест. Автономность у них теперь ограниченная, этой парочке ещё основную группу догонять, та явно куда-то по делам чешет, на нас просто по дороге отвлеклись.

Расстояние сокращается быстро, машинку сильно трясёт, на такую скорость она не рассчитана, управляется плохо, зад подбрасывает на кочках. Козя вцепилась в сиденье, губы закушены, в глазах ужас. Это точно «непримиримые», «лояльным» тут делать нечего и, если догонят, ничего хорошего нас не ждёт. Говорят, за два года полуголодной жизни в Пустошах они сильно озлобились и стали теми ещё беспредельщиками. Грохнуть городского могут просто так, потому что Город — враг. Периодические набеги с поджогами и грабежом не дают об этом забыть. Горфронт гоняет их возле Окраины, но закрыть все направления людей не хватает, даже с учётом популярности микроренда. Преследовать же «непримиримых» в дальних Пустошах не даёт ограниченная дальность электромашин. В общем, идёт борьба на истощение, причём скорее человеческих, чем других ресурсов. Бенз для генераторов, воду и еду кланам поставляют внешники, на которых работает Каролина, а вот людей они теряют безвозвратно. Город тоже, но в городе народу больше.