Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Их слова ничего не значат.

Их страх ничего не значит.

Их мясо ничего не значит.

Только она имеет значение.

Только луна имеет значение.

Только свет имеет значение.

Бью плечом в стену.

Снова.

Снова.

Земля крошится.

Недостаточно.

Никогда не достаточно.

Слишком глубоко.

Слишком далеко.

Слишком заперт.

Как раньше.

В клетке из бетона и игл.

Но теперь хуже.

Потому что она здесь.

Потому что она так близко.

Я нужен ей.

Песня говорит мне, что нужен.

Запах говорит мне, что нужен.

Каждый сломанный осколок кричит в ответ.

Но не могу дотянуться.

Не могу помочь.

Не могу спасти её.

Оглядываю яму.

Вижу, что сделали когти.

Земляные стены осыпаются повсюду.

Пытался пробиться.

Пытался взобраться.

Пытался сбежать.

Но что-то изменилось.

Яма шире там, где бьют когти.

Бью снова.

Яма расширяется.

Бью снова.

Яма становится шире.

Дюйм за дюймом.

К моей луне.

Начинаю рвать землю сильнее.

К её песне.

К её свету.

К её нужде.

Она наполняет воздух, как мед и звезды.

Тяну когти вниз.

Песня становится сильнее.

Слаще.

Почти чувствую вкус её нужды на языке.

Мне нужно всё, чем она является. Всё, что она дает.

Глава 14

КОЗИМА

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая за хаосом внизу. С моего наблюдательного пункта в этой нелепой башне видно всё. Включая Николая, выкрикивающего приказы своим лакеям, перед тем как самому умчаться рыться в складских контейнерах в поисках подходящей игрушки для меня.

Я не могу сдержать ухмылку. Для того, кто называет себя грозным полевым командиром, он слишком уж резво скачет на задних лапках из-за простой просьбы. Хотя должна признать: есть что-то почти развлекательное в том, чтобы наблюдать, как он лихорадочно ищет что-то, словно одержимый.

Он так старается отвлечься. Я вижу напряжение в его плечах даже отсюда; вижу, как он в раздражении запускает руки в свои абсолютно белые волосы.

Мое веселье угасает, когда мысли возвращаются к Азраэлю.

Где он?

Почему он до сих пор не пришел за мной?

Рациональная часть мозга знает, что причин может быть множество. Может, он не знает, где я. Может, планирует какую-то сложную спасательную операцию. Или, может быть… он действительно бросил меня.

Он точно не умер.

Я уверена, что почувствовала бы это. Как-то.

Я трясу головой, отказываясь следовать за этим ходом мыслей. Вместо этого я сосредотачиваюсь на сцене внизу; взгляд неизбежно притягивается к яме, где мой кошмар обрел физическую форму.

Вот только яма теперь выглядит иначе. Если раньше она была грубо округлой, то теперь одна её секция вытянулась, как указывающий палец. Большой «пошел на хер» для Николая, возможно?

Я не уверена, достаточно ли этот монстр разумен для такого — не думаю, что разумные существа едят омег, по крайней мере, не живьем, — но в любом случае я ценю художественный замысел. Но Рыцарь не просто рвет землю в случайном направлении.

Он методично прокладывает путь к башне.

Ко мне.

Ну разумеется.

Я прижимаю ладонь к стеклу, наблюдая, как эти преследующие меня голубые глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими через расстояние. Даже отсюда я чувствую интенсивность его взгляда. Связь, которая всегда существовала между нами, ту, которую я годами пыталась отрицать.

Пыталась бороться.

— Ты правда идешь за мной, да? — шепчу я стеклу.

Эта мысль должна приводить меня в ужас. Это чудовище, которое так долго преследовало меня во снах, демон, разрывавший меня на части бесчисленное количество раз в ночных кошмарах. Но теперь что-то изменилось. Что-то сдвинулось с тех пор, как я увидела его во плоти.

Ужас всё еще там, да, но он смешан с чем-то еще. С чем-то, что ощущается почти как… узнавание. Словно встречаешь кого-то, кого знал всю жизнь, в самый первый раз. Что совершенно, блять, ненормально.

Я наблюдаю, как его металлические когти вгрызаются в землю с новой силой, и не могу не задаться вопросом…

Видел ли он сны обо мне тоже?

Шум внизу возвращает мое внимание к Николаю. Он швырнул чем-то — вероятно, в одного из своих людей — и теперь яростно шагает к другому складу. Вопреки всему, я чувствую, как губы дергаются в улыбке. Для альфы, который утверждает, что ему плевать, он определенно слишком сильно себя накручивает.

Но мои глаза, как магнитом, тянет обратно к яме. К Рыцарю. К тем светящимся голубым глазам, которые, кажется, никогда не отпускают меня. Даже если он не может видеть меня оттуда, сквозь тонированные стекла, почему-то кажется, что он может.

Я поправляю диванные подушки в своем импровизированном гнезде, пытаясь уложить их как надо. Ничего не получается. Ткань слишком грубая, набивка комковатая. Но это лучше, чем ничего, полагаю.

Кожа горит огнем, каждое нервное окончание кричит о необходимости разрядки. У меня не было течки… как давно? Таблетки, которые отец заставлял меня принимать, сдерживали их так долго, что я почти забыла, каково это. Отчаянная нужда, ноющая пустота, то, как даже самая мягкая ткань ощущается наждачкой на сверхчувствительной коже.

Я оглядываю комнату в башне, оценивая обстановку свежим взглядом. Не так уж ужасно, должна признать. Окна от пола до потолка предлагают потрясающий вид на летное поле, если вас возбуждает эстетика дальних перевозок. И в этой индустриальной архитектуре есть своя суровая красота, дополненная редкими спасенными статуями и картинами, которые Николай, похоже, стащил из музеев. Рейдеры обычно не интересуются искусством.

Но это далеко от той роскоши, к которой я привыкла.

С другой стороны, особняк Монти был верхом роскоши, с его мраморными полами и хрустальными люстрами, и я ненавидела каждую секунду, проведенную там. По крайней мере, здесь мне не нужно притворяться идеальной женой-омегой, вежливо принимающей любые крохи внимания, которыми мой «партнер» соизволил бы меня одарить.

Волна желания накрывает меня, заставляя судорожно вдохнуть. Я сжимаю бедра, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, но это бесполезно. Мои ранние попытки самоудовлетворения оставили меня еще более неудовлетворенной, чем раньше.

Чего-то не хватает.

И я точно знаю чего.

Или, скорее, кого.

Но Азраэля здесь нет.

Каждый прошедший час заставляет меня сомневаться, появится ли он вообще.

Лифт звякает, но я едва поднимаю глаза, когда входит Николай. Его запах бьет в нос мгновенно. Кровь и сталь. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на него, как от этого пустота внутри начинает пульсировать нуждой.

— Принес то, что я просила? — спрашиваю я, намеренно сохраняя скучающий тон и продолжая взбивать подушки.

Я слышу его рычание; звук посылает непрошеную дрожь по спине.

— Я работаю над этим, — огрызается он. — Здесь не то, чтобы торговый квартал.

Наконец я поворачиваюсь к нему и вижу, что он держит охапку одеял. Выглядят они мягче тех, что были у меня до этого. Без лишних слов он сваливает их на край моего гнезда.

— Как предусмотрительно, — сухо замечаю я. — Версия гуманитарной помощи от полевого командира.

Его челюсти сжимаются, и я ловлю блеск острых клыков.

— Не за что, принцесса, — рычит он. — Или ты предпочитаешь, чтобы я швырнул тебя обратно в подвал?

Я моргаю.

— Ты сам это сделал?

Его самодовольное выражение исчезает.

— Сделал что?

— Зубы, — говорю я, указывая на свои собственные клыки, чтобы показать, о чем речь. — Ты их подпилил?

Его глаза сужаются; я вижу, что он не уверен, как на это реагировать.

— Ну подпилил, и что?

Я взрываюсь хохотом прежде, чем успеваю себя остановить, что, кажется, бесит его еще больше. По крайней мере, я смеюсь слишком сильно, чтобы концентрироваться на тупой, нарастающей боли течки.