Читать книгу 📗 "Развод. Я (не) буду твоей (СИ) - Ван Наталья"

Она выдыхает, опьяненная не вином, а своей исповедью и ненавистью.

— Я сразу тебе говорила, что он должен быть моим, — шипит она уже тише, но с леденящей отчетливостью.

— Ты никогда не говорила такого, — мой голос дает трещину.

— Ну не говорила, и что? Ты могла понять! Ты же моя сестра! А теперь смирись, что у меня будет ребенок от твоего мужа. У вас нет доказательств кражи. Ни-че-го нет. Я сделала все чисто. Пока работала в той клинике, украла его материал. Потом, когда она закрылась, я перешла в другую и сохранила его там. А когда отчаялась, решила попробовать. Почему бы и нет? И вот результат! — она указывает на свой едва появившийся живот. — Я рожу его ребенка, подам на отцовство, и если этот праведник не захочет на мне жениться, то как минимум будет содержать нас до совершеннолетия ребенка. А это…, — она широко улыбается, — это постоянные встречи с ним, “случайные”, такие. Когда любое неосторожное движение может привести к нормальному зачатию. Думаешь, я не справлюсь? Справлюсь. Мне нужно только чуть больше времени, сестренка, чтобы окрутить его. И, что немаловажно, он будет нас обеспечивать финансово в любом случае. Особенно с его доходами. С вашими теперь уже общими доходами.

Она откидывается на спинку кресла, считая себя победительницей. В ее глазах плещется зависть, вывернутая наизнанку и превращенная в оружие. Она говорит о деньгах, о вещах, но за каждым словом сквозит детская обида.

Я медленно поднимаюсь. В груди пустота, будто все внутренности вынули острым ножом. Ни боли, ни гнева, только холод.

— Ты знаешь, что самое мерзкое? — говорю я так же тихо. Она поднимает на меня свой затуманенный алкоголем взгляд.

— И что же? Давай. Удиви меня.

— Я все это время любила тебя. Всем сердцем. Считала сестрой. Думала, что у нас с тобой одна кровь, одна боль. А у нас просто одна цель на двоих, и ты решила, что я помеха на пути к ней.

Я делаю шаг к выходу.

— Любила? Не смеши меня. Лучше успокойся, сестричка, — бросает она мне вслед, сияя. — Ты ничего не докажешь. Твое слово против моего. И против факта беременности.

Я останавливаюсь у двери, не оборачиваясь. Рука в кармане куртки нащупывает холодный пластик диктофона. Одним движением я достаю его, поднимаю перед собой так, чтобы она не видела экрана, и отчетливо щелкаю кнопкой “Стоп”.

Звук громкий, как выстрел, в неожиданно наступившей тишине.

За спиной воцаряется мертвая тишина. Потом слышится резкий, захлебывающийся вдох.

Я наконец оборачиваюсь. Вся ее бравада, все торжество мгновенно слетает с ее лица, оставив только паническое, животное непонимание. Она смотрит на маленькое устройство в моей руке, словно на гремучую змею.

Я крепко сжимаю диктофон в ладони, чувствуя, как его углы впиваются в кожу.

— Как же ты ошибаешься, София. Только жаль, что я правда все это время любила тебя. Всем сердцем считала сестрой. Но теперь тебе придется поплатиться за свои поступки. Даже если это разорвет мне душу. Ты ведь не думала обо мне, когда так поступала? Когда сознательно разрушала мою жизнь.

Я открываю дверь. Холодный воздух с лестничной клетки врывается в ее душную, пропахшую предательством квартиру.

— Карина! — ее голос кажется уже не победным, а сиплым, полным ужаса. — Сестренка! Подожди! Это же… мы же можем договориться!

Я выхожу. Дверь закрывается за моей спиной с тихим щелчком. В ушах звенит, а в кармане лежит молчаливое, неоспоримое доказательство того, что сестры у меня больше нет.

Глава 31

Карина

Я спускаюсь по лестнице. Ноги ватные. Мне нужно время, чтобы отдышаться, чтобы руки перестали трястись от выброса адреналина. В ушах еще звенит ее голос, полный ненависти. И тихий щелчок: “стоп”. Я сжимаю диктофон в кармане так, что пальцы костенеют.

С опаской оглядываюсь. Она не следует за мной. Хорошо, значит, я успею уйти.

— Женя? — вытаскиваю телефон из кармана и вслушиваюсь.

В трубке тишина, а потом резкий вдох и голос Жени, сдавленный, будто сквозь зубы.

— Карина? Ты меня слышишь?

— Слышу, — выдыхаю я, и голос звучит нервно.

— Карина, ты смогла. Слышишь? Тебе удалось! — в его словах не просто констатация. Там потрясение, облегчение и какая-то дикая, лихорадочная надежда.

Я выхожу из подъезда в холодную ночь. Воздух обжигает легкие. И тут же, резко распахнув дверь, из машины выскакивает Женя. Он почти бежит ко мне, не обращая внимания на сугробы. Его лицо, еще некоторое время назад искаженное тревогой, почти светится от счастья.

— Ты смогла. Боже, Карина, ты смогла! Ты заставила ее сказать это вслух! — он налетает на меня, обнимает, притягивает так сильно, что хрустят ребра. Он прибывает в каком-то восторге, в шоке, который обернулся для него настоящей эйфорией. — Я все слышал. Каждое слово. Эта….сука... она во всем призналась!

Я сама еще нахожусь в ледяном оцепенении, и не могу в это поверить. Неужели это конец?

— Женя, все…все же сейчас закончится? — шепчу я утыкаясь ему в грудь, и голос предательски дрожит. — Неужели мы сможем доказать ее вину?

— Поехали в участок, — говорит он, отпуская меня, но его руки все еще держат меня за плечи. — Прямо сейчас. Подадим заявление. Я знаю, что это нелегальная запись, но это же признание! Они обязаны принять ее!

Он сам не свой. В его движениях видна несвойственная ему порывистость. Он садится за руль, и машина рычит, выезжая со двора. Я прижимаю к груди сумку с диктофоном, словно святыню.

Мысли скачут, обгоняя друг друга. Участок, заявление, потом к родителям. Нам нужно сказать им все в лицо, показать, доказать, что София с самого начала лгала всем нам. Что их любимая, “несчастная” София, лгунья и преступница.

Ощущение справедливости разливается по жилам, вытесняя остатки шока. Мы сможем. Теперь мы сможем все исправить.

Мы приезжаем в участок. Это стандартное серое здание с тускло горящим синим прямоугольником “Полиция”. Внутри пахнет остывшим кофе и бумажной пылью. За стеклянной перегородкой что-то печатает скучающий сержант. Женя сразу берет все на себя, его голос тверд и официален. В отличие от моего, который все еще слегка подрагивает.

— Нам нужно подать заявление. По факту кражи.

— Ждите, сейчас выйдет свободный сотрудник, — тихо проговаривает он, не отрываясь от монотонной работы.

Мы ждем, держась за руки. Моя ладонь влажная от адреналина, его сухая и горячая. Он спокоен.

Через десять минут одна из дверей открывается. К нам выходит уставший капитан лет сорока пяти.

— Пройдемте.

Мы идем за ним по коридору. Заходим в кабинет. Небольшая комната с двумя стульями для посетителей, заваленный бумагами стол, старенький компьютер. На стене календарь с видами города и плакат о бдительности.

— Присаживайтесь, — отдает он приказ, и мы повинуемся.

— Ну? Что у вас? — уже мягче произносит он, включает компьютер и кладет перед собой на стол блокнот.

Женя начинает. Говорит четко, по делу. Рассказывает все с самого начала, про мою сестру, про вражду, про подозрения в краже биоматериала. Затем включает запись моего сегодняшнего разговора с ней. Он внимательно слушает.

Запись останавливается, и он протягивает ему диктофон как вещественное доказательство. Капитан еще раз включает, слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. Записывает наши данные. Его лицо ничего не выражает. Он просто фиксирует факты.

— И что вы хотите? — спрашивает он, откладывая ручку, когда запись заканчивается.

— Мы хотим возбудить уголовное дело по факту кражи. У нас есть ее признание! — говорит Женя, слегка повышая голос.

— Признание, записанное скрытно, без ее ведома, — он откидывается в кресле, и оно жалобно скрипит. — Во-первых, доказательства, добытые нелегально, суд не примет к рассмотрению. А во-вторых, это всего лишь слова. Пустой звук.

— Что значит пустой звук?! — я не выдерживаю, и в голосе прорывается отчаяние. — Она все подробно описала! Она же призналась.