Читать книгу 📗 "Платон едет в Китай - Бартш Шади"

В изложении Сократа справедливость в государстве возникает тогда, когда «человек делает свое дело и не вмешивается в чужое»⁸. Цари-философы лучше всего справляются с задачей руководства, стражи – с охраной порядка, а простые люди – с повседневной и банальной рутиной. Аналогично, справедливость в человеке связана с правильной иерархией элементов, которые Платон называл началами души: разумным, яростным и страстным. Эти начала борются друг с другом за контроль над личностью, но справедливость возможна только в том случае, если рациональное начало (логистикон) управляет двумя другими, подобно тому как логически мыслящие цари-философы идеального государства должны править «яростными» воинами и «страстными» плебеями, вожделеющими вещей и удовольствий⁹. Править должны именно цари-философы, поскольку только они обладают знанием о том, что лучше для двух других категорий людей и для всего общества в целом. Каллиполис возглавят те, кто постиг абстрактную идею Блага, высшую форму рационального мышления. Как говорит Сократ, «всякому человеку лучше быть под властью божественного и разумного начала, особенно если имеешь его в себе как нечто свое; если же этого нет, тогда пусть оно воздействует извне, чтобы по мере сил между всеми нами было сходство и дружба и все мы управлялись бы одним и тем же началом»¹⁰. Неразумные граждане могут не знать, что они неспособны управлять собой, и это является частью проблемы: если бы они были мудры, если бы их душами управляла рациональность, то они бы узрели эту истину и более не нуждались в руководстве свыше. Однако в реальности этих граждан, неспособных понять, что отвечает их собственным интересам, нужно тем или иным образом к этому подвести. Более того, участники диалога, демонстрирующие типичные страсти, которые Сократ стремится искоренить в идеальном городе-государстве, полагают, что «нормальные» афиняне не захотят отказываться от роскоши – гастрономической, сексуальной и прочей – ради размышлений о Форме (а не получении опыта) счастья или удовольствия¹¹.

Упор Сократа на примат рационального в его описании души и города формировало представления людей о хорошем правительстве по крайней мере со времен Просвещения¹². Одна из причин, по которой американские отцы-основатели с подозрением относились к афинской прямой демократии, заключается в том, что им было прекрасно известно, что политические акторы (т. е. избиратели) не всегда делают выбор рациональным образом – во всяком случае, если под «рациональным» понимать стремление к благополучию и стабильности самой демократии, а не к личной выгоде ¹³. Платону этот факт (наглядным примером которого, возможно, послужил ход и итог Пелопоннесской войны, не говоря уже о суде и казни его учителя Сократа в 399 году до н. э.) должен был казаться вполне очевидным. Идея города-государства, управляемого царями-философами, рациональность которых Платон увязывал с их способностью видеть дальше очевидных, но обманчивых «благ» этого мира, наверное, даже в какой-то мере привлекала афинскую аудиторию, знавшую о нерациональных и губительных решениях, принимаемых их демагогами, а также об опасностях правительства, в котором должности распределяются в основном по жребию, а на вопросы политики влияет искусность ораторов¹⁴.

Но здесь возникает проблема. Если рациональные рассуждения о политическом благе не смогут поколебать представителей нефилософских классов, то как их удержать на своем месте? Что, если все пойдет не так? Что, если стражи-воины убьют философов, чтобы захватить власть? Что, если цари-философы решат, что правление – это обуза? Что, если мусорщики объявят забастовку, а торговцы начнут использовать свои товары как взятки? Дело в том, что хаос не исключен из возможных вариантов развития даже идеального города-государства. И тут мы подходим к главному вопросу о том, как сохранить стабильность в Каллиполисе: необходима «благородная ложь», чтобы каждый занимался своим делом. Не важно, что в других своих сочинениях Сократ подчеркивал важность правды; в Каллиполисе она временно отодвигалась в сторону во имя высшего блага¹⁵.

II. Не очень благородная ложь

Рассмотрим сперва саму благородную ложь. Предполагается, что она должна помочь решить проблему того, как справедливому государству оставаться справедливым. Даже обожающие рациональность цари-философы предпочли бы отречься от престола, чтобы созерцать Формы (это, по словам Сократа, их естественная склонность), чем править одержимыми плотскими страстями массами. Как же сделать так, чтобы все граждане государства любили свою страну и были довольны своей участью? Как создать оплот против революции, взять под контроль желания, сохранить неравенство между гражданами, но при этом сделать всех счастливыми? Ответ кроется в использовании благородной лжи, γενναῖον ψεῦδος – притчи о естественности деления людей на сословия¹⁶. Сократ утверждает, что гражданам идеального города-государства, включая, если возможно, самих царей-философов, следует рассказывать эту благородную ложь по достижении ими восемнадцатилетнего возраста. Им нужно объяснять, что они произошли не от человеческой матери, а выросли из земли – их общей матери. Однако земля не родила их равными. В процессе вызревания в ее утробе некоторые из них обрели в душе золото, другие серебро, а прочие бронзу и железо. Свойства «металла» в душах людей затем определяют их будущий род занятий и место в городе-государстве: золото превращает их в царей-философов, серебро – в воинов-стражей города, железо и бронза – в ремесленников, торговцев и прочих представителей масс. Оценивают души цари-философы Каллиполиса, и это должно совпадать с достижением зрелости, ибо лишь тогда у царей-философов будет достаточно информации, чтобы, зная об успехах каждого в учебе, решить, у кого есть золото в душе, а у кого нет. В этот момент молодым людям велят забыть обо всем, что они прежде считали реальным: их образование, родители и даже детство были всего лишь сном. Их подлинное существование начинается сейчас – в соответствующих сословиях¹⁷.

Эта ложь учит, что различия между сословиями города не условны и не случайны, но естественны, а естественный порядок гораздо труднее оспорить, чем явно сконструированный. В то же время вера горожан в общую «мать» обеспечивает сыновнюю связь с другими сословиями. Предпосылкой этой лжи является то, что бронзовый или железный гражданин якобы будет доволен своим положением в жизни, поскольку оно представляет собой естественный факт, который не зависит от нас, подобно таким природным различиям, как, например, рост человека, его наследственность или место рождения. По объяснению Сократа, эта благородная ложь обусловит стабильность и хорошую управляемость государства, в котором не будет преступлений и мятежей. И все же, хотя Сократ утверждает, что эта ложь «окажет благотворное влияние, сделав их более склонными заботиться о государстве и друг о друге», многим читателям «Государства» она пришлась не по душе¹⁸. Она не только натурализует иерархии и делает основой правосудия мифологическую этиологию, но и несет в себе зловещий оттенок евгеники, поскольку государство намерено строго контролировать, кто с кем может размножаться. На брачных празднествах, которые предлагает Сократ, золотые должны спать с золотыми, чтобы увеличилась вероятность появления будущих царей-философов, серебряные – с серебряными, а бронзовые и железные – с бронзовыми и железными. А потом их детей – которые никогда не узнают родителей, как и родители не будут знать своих детей – заберут и отправят в школу, а позже оценят. Среди опекунов детоубийство решит проблему отпрысков худших родителей¹⁹. И лишь очень редко у лучших родителей родятся посредственные дети, или наоборот, и в этом случае цари-философы переведут ребенка в подходящее сословие.

Как заметил Карл Поппер в книге «Открытое общество и его враги», благородная ложь даже хуже промывания мозгов, ведь она – пример расистского мировосприятия Платона и предлагает неприемлемое оправдание тоталитаризма²⁰. Поппер, писавший это в 1945 году, конечно, находился под впечатлением недавних ужасов нацистского правления. Однако Поппер не возлагал вину на Сократа, а приписал упомянутые здесь идеи Платону, утверждая, что Платон вернулся к аристократической форме в конце жизни и таким образом предал более гуманистические идеалы Сократа – этот аргумент трудно как-либо доказать. Поппер не был первым, кто выдвинул эту претензию. Томас Джефферсон сделал это в письме Джону Адамсу в 1814 году: «У Сократа в самом деле были основания возмущаться тем, как Платон исказил его учение; ведь в действительности его диалоги – клевета на Сократа»²¹. Поппер также жаловался, что такое определение справедливости нереалистично, и критиковал Платона за явное отсутствие у него интереса к более нормативным проблемам справедливости в государстве, таким как разрешение гражданских споров или отбор присяжных. С тех пор другие исследователи неоднократно высказывались в том же духе.