Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
Большевики сместили все понятия в системе отношений России с Западом. Текущее состояние дел в Европе они считали временным, ожидая социального взрыва. Строго говоря, марксизм между Марксом и Лениным оценивал международную дипломатию как пустое занятие накануне Судного дня пролетарской революции.
Россия должна идти вперед, ведомая самой передовой теоретической мыслью германской социал-демократии. Следует лишь дождаться социального переворота в Германии. Для Ленина германская революция была «неизмеримо важнее нашей» [101], и ради нее можно пожертвовать национальными интересами государства, главой правительства которого он являлся. По его мнению, Россия была лишь передовым отрядом мирового революционного пролетариата, существующим сепаратно «лишь ограниченный, возможно очень короткий период… Нашим спасением от возникших трудностей является революция во всей Европе» [101]. Но случилось так, что западные коммунистические партии стали не авангардом, а арьергардом русского коммунизма.
Теоретически большевики не беспокоились и о границах государства, полагая, что это «временное наследие прошлого», Член французской военной миссии Ф. Антонелли разъяснял Западу, что для большевиков «не важно, например, отдана ли Литва или нет Германии. Что действительно важно, так это то, будет ли литовский пролетариат участвовать в борьбе против литовского капитализма» [126]. Ленин «не тот социалист, который не пожертвует своим отечеством ради триумфа социальной революции» [52]. Едва ли нужно доказывать, что строить будущее своей страны на таком, основании было опрометчиво, недальновидно. Соратники из России и Германии могли обниматься в Циммервальде, но нельзя было утверждать, что германские социал-демократы займут позицию «поражения своей страны».
Не стоит упрекать Ленина в отсутствии кругозора и реализма. Уже через два года, убедившись, что страны Центральной и Западной Европы не пойдут по пути рискованного социального эксперимента, Ленин изменил и политику России, встав на путь экономического подъема собственной страны. Этот человек удивительным образом сочетал фанатическую веру в социалистическое учение с реализмом в конкретной политике.
Большевики на самой ранней стадии поняли, что при всем желании они не могут расстаться с царистским прошлым. Россия живет в исторических обстоятельствах, складывавшихся столетиями, и вокруг революционного Петрограда — не политический вакуум, а огромная держава с колоссальной инерцией. Ленин и его соратники очень скоро столкнулись с проблемой национального выживания, имевшей лишь косвенное отношение к марксистской догме. Многовековую направленность развития России не мог изменить ни один декрет. Стало ясно, что никакая нация, даже в революционной фазе своего развития, не может порвать связи с прошлым, игнорировать мудрость государственных деятелей прошлого, груз исторических реалий.
Октябрьская революция, по мнению Дж. Кеннана, «оживила традиционное русское чувство идеологической исключительности, дала новую опору государствам и их представителям, дала новое основание для дипломатической методологии, основанной на наиболее глубоком чувстве взаимного антагонизма» [331].
Новые вожди России ставили перед собой универсальные цели, обстоятельства заставили их безотлагательно действовать в национальных рамках — в Брест-Литовске им пришлось решать не интернациональные задачи, а национальные.
А. Берген, ответственный в германском министерстве иностранных дел за революционную подрывную деятельность, 1 декабря 1917 г. представил Вильгельму II общую оценку германской политики на Востоке: «Россия предстала перед нами как слабейшее звено в противостоящей неприятельской цепи; задачей стало постепенное ослабление ее и, по возможности, ее отрыв. Это и было целью разрушительной работы, осуществленной нами за линией фронта в России, где акцент был сделан на поощрение сепаратистских тенденций и поддержку большевиков» [192]. Но немцы понимали, что даже революционной России будет трудно отказаться перед всем миром от союза с Антантой. Поэтому, не доверяя грубой силе, они решились на переговоры в Брест-Литовске.
Номинально немцы выдвинули на переговорах лозунг «Мир без аннексий», но, как признал в своих поздних (1948) мемуарах глава германской делегации Р. фон Кюльман, «использование права на национальное самоопределение должно было подорвать всякий смысл пункта о мире без аннексий… Мой план заключался в том, чтобы вовлечь Троцкого в чисто академическую дискуссию относительно права на национальное самоопределение и возможности применения этого права на практике, чтобы получить посредством применения этого права все территориальные уступки, которые были нам абсолютно необходимы» [271]. Пункт об отказе от аннексий несомненно воодушевлял большевиков. Но, по воспоминаниям генерала Гофмана, представлявшего военную элиту Германии на переговорах в Брест-Литовске, стоило немцам зачитать свои условия, как «Иоффе замер, пораженный открывшимся, затем он взорвался от возмущения. Каменев был в ярости, а Покровский, весь в слезах, спрашивал: «Как вы можете говорить о мире, отторгая от России 18 губерний?» [231]. От большевиков, пишет немецкий историк ф. Фишер, требовали «признать в качестве выражения народной воли искусственные жесты, произведенные в Польше, Литве, Курляндии и части Эстонии и Ливонии. К примеру, ливонские и эстонские рыцари 30 декабря 1917 и 27 января 1918 г. объявили под давлением германской армии о своем отделении от России» [369].
Верховное немецкое командование ставило вопрос более жестко. Его представитель генерал П. фон Бартенверфер еще 25 октября 1917 г. особо подчеркивал значение Украины, где добывали до 70 % угля и руды, производили треть сельскохозяйственной продукции России. Потеря именно этого региона была бы решающим ударом по России. Генерал Э. Людендорф 27 декабря 1917 г. потребовал подписания сепаратного договора с Украиной немедленно по прибытии любой украинской делегации. Таковая в составе двух неизвестных молодых людей, претендовавших на представительство Украины, явилась в Брест-Литовск 1 января 1918 г. 9 февраля немцы подписали с ними сепаратный мирный договор. Глава коммерческого департамента министерства иностранных дел Германии Бусше 14 июня 1918 г. определил украинскую политику Германии следующим образом: «Задушить все прорусские федералистские тенденции, полностью овладеть коммуникациями» [369].
И Германия не выполняла Брест-Литовские договоренности. В марте 1918 г. Германия и Австро-Венгрия разделили зоны влияния над черноморскими портами. Австрийцы получили Мариуполь, а Германия. — Николаев, Херсон, Севастополь, Таганрог, Ростов, Новороссийск и южное побережье Кубани. Вопреки Брест-Литовскому мирному договору немецкие войска оккупировали Крым. Генерал Людендорф хотел, чтобы в Крыму жили немецкие колонисты с Волыни, Волги, Кавказа, из Сибири. Но министерство иностранных дел Германии было против этой идеи: немецкие колонисты будут лучше служить интересам Германии, «если будут распределены по всей России, действуя повсюду как политический и экономический фактор в нашу пользу». «Меморандум германского МИДа гласил: «Мы потратили миллионы для создания прогерманского кавказского государства в качестве моста для проникновения в Центральную Азию» [192].
На конференции в Спа 11 мая 1918 г. вожди Германии пришли к выводу, что «ни при каких обстоятельствах Северный Кавказ не должен быть воссоединен с Россией… Мы могли бы присоединить к себе богатый экономический район с огромными запасами нефти, минералов и сырья… Возможность овладения этой землей может не повториться в течение сотен лет». К лету 1918 г. германская армия вышла далеко за эти пределы, достигнув Закавказья. Немцев не остановило даже убийство посла В. Мирбаха в Москве и фельдмаршала Эйхгорна в Киеве. Кумулятивную мудрость немцев сформулировал в августе 1918 г. генерал Людендорф: пусть красные и белые ослабляют друг друга; в этом случае победитель, кто бы это ни был, будет зависим от Германии.
В специальном письме атаману Донского казачества Вильгельм II обрисовал план раздела России (после отторжения Польши, балтийских провинций и Закавказья) на четыре независимых государства: Украина, Юго-Восточная Лига (территория между Украиной и Каспием), Центральная Россия и Сибирь [397]. Канцлер Г. Гертлинг заявил, что грядущая экономическая война с Западом может быть выиграна лишь в случае германского доминирования над Россией: «Россия должна стать нашим экономическим доменом… Наше экономическое доминирование в России является абсолютной необходимостью» [192].
