Читать книгу 📗 Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю

От переводчика

Меня зовут knigaperevodchik. Сразу честно: я не переводчик по профессии и не знаю ни норвежского, ни английского языков. Вручную я тоже ничего не переводил и не правил — всё от начала и до конца делали ИИ-агенты под моим контролем.

Как вообще создавалась эта книга:

   1. Черновой перевод: с оригинального норвежского языка почти весь роман перевела Gemini 3.5, а 32-ю главу (из-за строгой цензуры) — Gemini 3.8.

   2. Первое чтение: когда черновик слегка пригладили, я сел его читать сам. Местами продираться было тяжело: глаз спотыкался о корявые фразы, смысловые дыры и путаницу, где персонажи говорили чужими голосами и меняли пол. Я собрал 232 собственные заметки и поправил их через ИИ-редактора Muse Spark.

   3. Поворотный момент: а дальше, благодаря одному из подписчиков, я понял неприятную правду: мой перевод на поверку оказался точно не лучше, чем версия от другого нейро-переводчика (Глеба). Стало ясно — надо браться за дело по полной.

   4. Погружение в CLI и агенты: никогда до этого не прикасаясь к командной строке и терминалу (к так называемому CLI) и не работая с консольными ИИ-агентами, я решил разобраться и довести книгу до ума.

Что в итоге сделано:

   • Разобраны все 232 мои первые заметки, по которым внесено около 250 точечных исправлений;

   • Проведён детальный аудит ещё 343 трудных мест (по замечаниям подписчика и перепроверке агентов): из них закрыто 176 обязательных смысловых ошибок (пол и лица говорящих, термины вроде mord/drap и hen, киношные должности, родственные связи, падежи и опечатки);

   • Добавлено более 70 подробных сносок (реалии и топонимика Осло, музыка, кино, норвежские законы и буддийские понятия);

   • Наведён порядок в тексте: расставлены разрывы между сценами, унифицированы имена, кавычки и буква «ё».

Тот перевод, который вы видите сейчас — уже финальный. Тех сильных огрехов, путаницы и нелепых нестыковок, через которые мне приходилось продираться во время первого чтения, здесь быть уже не должно.

Надеюсь, вы получите настоящее удовольствие от романа! Подписывайтесь на мой телеграм-канал: t.me/knigaperevodchik

Приятного чтения.

Пролог

Через открытую балконную дверь квартиры позади себя Харри слышал, как Элвис Костелло поет бесконечно медленную и красивую песню «Shipbuilding» («Судостроение»). До полуночи оставалось два часа. Харри смотрел на свой город, Осло. Он лежал под ним, словно перевернутое звездное небо. Он посмотрел вниз, между носками своих поношенных ботинок Dr. Martens, которые выступали за узкий каменный выступ, на котором он балансировал. Семнадцатью этажами ниже снег на склоне, спускающемся к реке Акерсэльва, отливал серым глянцем. На мосту Саннербруа было всего несколько машин и ни одного пешехода. Никто не увидит его падения. Нарядно одетые люди сидели в теплых домах, и их взгляды были устремлены в другую сторону. Вперед. Люди вели обратный отсчет, готовясь войти в новый год с шумом. Харри же вел обратный отсчет, чтобы уйти из старого года и этой старой жизни с глухим шлепком о землю там, внизу, и его взгляд был обращен назад.

Этот день он посвятил инвентаризации своей жизни. Он был безработным полицейским и алкоголиком, перешагнувшим пятидесятилетний рубеж. На его совести было пять убийств, три из которых до сих пор не давали ему покоя. У него был один друг, на которого он мог рассчитывать, да и тот тоже алкоголик. У него был взрослый пасынок, которого он не хотел обременять, и биологический сын от жены коллеги. Но со всем этим ещё можно было жить. Все дело было в Ракели. Женщине, которую он любил больше, чем ненавидел себя. Она была мертва уже больше двух лет. Два года он провел словно похороненным заживо, хотя мог бы уже быть мертвым и свободным. Он пытался спиться до смерти, но и в этом потерпел неудачу. Это, конечно, могло бы стать его новогодним обещанием самому себе, но нынешний путь был проще и быстрее.

Порыв ветра качнул его, и, чтобы не упасть на крошечный, размером с обувную коробку балкон, какими оборудовались подобные послевоенные многоэтажки, он подался вперед. Ветер резко стих, и он поспешил отклониться назад. Равновесие восстановилось, и он тихо выругался на то, что избыточный инстинкт выживания его старого тела предал его. Сердце бешено колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу, прочь от этого сумасшедшего. Харри перевел дух. «Diving for Dear Life» («Цепляясь за жизнь»), — пел Элвис Костелло. Да. Харри приподнял ботинок над перилами, но передумал. Снова поставил его, потому что как раз в этот момент началось оно. Второе, затяжное соло Чета Бейкера на трубе. Харри закрыл глаза. Подожди немного. Сначала музыка, затем темнота и свобода.

В его маленькой квартире тихо шуршала виниловая пластинка. Затем зазвучало соло Чета Бейкера, которое когда-то заставило Ракель заплакать. Это было смиренное соло, которое поначалу словно извинялось за то, что занимает пространство, а затем заполнило собой все вокруг — все эмоциональное пространство. Бейкер уже был героиновой развалиной, когда Костелло встретил джазового трубача в одном из лондонских клубов в 83-м и спросил, не мог бы тот прийти в студию и подыграть в одной песне. По словам Эйстейна, это была последняя запись Чета Бейкера перед тем, как его нашли мертвым на улице в Амстердаме после падения из окна отеля в возрасте 58 лет.

Соло близилось к концу. Он приготовился сделать этот маленький шаг в безболезненное ничто. Внезапно ворвалась другая музыка. Los Lobos. «Will the Wolf Survive?» («Выживет ли волк?»). Гитарный рифф, звучавший как у ресторанного ансамбля, — впрочем, они и были хорошей танцевальной группой. Харри открыл глаза, достал телефон и посмотрел на экран. Чертыхаясь, он сошел с балконного выступа и нажал кнопку приема.

— Слушаю.

— Просто хотел поздравить с Новым годом, — сказал Олег, его пасынок. — Как дела?

— По шкале от девяти до десяти, — ответил Харри.

— Девять, — закончил Олег.

Глава 1

Новый год начнется через несколько часов, а лист в пишущей машинке передо мной по-прежнему чист и пуст.

Я — рассказчик. Но истории пока нет. Это секунды перед тем, как мой палец ударит по клавише, которая прижмет литеру к красящей ленте и оставит на листе первую букву. Пока ещё ничто из задуманного мной не обязано случиться.

Я — рассказчик и не знаю, что мной движет. Пожалуй, я могу сформулировать несколько предположений, основанных на том, что, по словам других художников, составляет смысл их творчества. Те, кто не приукрашивает собственные мотивы, звучат честнее, но если они похожи на меня, то они и сами этого не знают — во всяком случае, по-настоящему. Ближе всего к ответу я подхожу, когда цитирую Лютера из шедевра Уолтера Хилла «Воины» 1979 года [1]: на вопрос о том, зачем он убивает, тот отвечает: «Без причины. Мне просто нравится делать такие вещи».

Одно я знаю точно: на этот раз я создам произведение искусства, которое никто не сможет проигнорировать. На этот раз оно будет моим, и только моим.

Лист бумаги чист. Я ещё могу передумать. Пусть новый год будет таким же, как все предыдущие, — безопасным и нереализованным.

Или же я могу написать этот фильм. Снять его и срежиссировать. Сыграть в нем. А потом смонтировать именно так, как мне захочется. Я собираюсь назвать его просто — «Фильм». Потому что это будет последнее, что я сделаю, — то, что определит меня в памяти потомков.

Я делаю глубокий вдох.

Затем я нажимаю первую клавишу. Это «Ф».

Глава 2

Фелиция любовалась своей улыбкой кинозвезды на большом экране. Ровные белые зубы, обрамленные кроваво-красными губами. Именно она сделала ей карьеру. Ну и глаза, конечно. Изумрудно-зеленые — как польстил ей один режиссер, заманивая в свою картину. И надо признать: когда свет падал так удачно, как сейчас, они и правда могли показаться такими.