Читать книгу 📗 Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас

— Да всё нормально. — Она попыталась высвободиться.

— Микки, мир — он, знаешь ли, дерьмовый.

— Знаю. — Она вырвалась и подошла к мойке, на которой стоял поднос. — Вот твой завтрак.

Он поковырял вилкой омлет.

— А ты что же?

— Аппетита нет. — Она поставила перед ним стакан апельсинового сока рядом с кофе и вышла из кухни.

В прихожей Микаэла опустилась на скамеечку у вешалки, дышала так тихо, как могла… и слушала. Тимо шуршал газетой, постукивал вилкой по тарелке, прихлёбывал кофе.

Да пей же ты!

Наконец донёсся звук — он подвинул стакан с соком по столу. И в этот самый миг зазвонил его мобильный.

Дерьмо! Чёрт побери!

Тимо говорил с минуту, но из его слов она расслышала только, что подъедет на машине через час. Затем снова принялся за еду.

Минут через десять он наконец взялся за сок. Микаэла вытянула шею и затаила дыхание. Она слышала, как он глотает. Время тянулось. Он шуршал газетой.

— Микаэла?

Она вздрогнула.

— Микаэла! — Голос у него надтреснул.

Видимо, совсем худо — не зовёт, как обычно, «Микки».

Она не шелохнулась, чувствуя, как холодеют пальцы и колотится сердце.

— Микаэла!

Молчание.

— Микаэла? Чёрт… проклятье… — выдавил он. — О, господи… — И застонал.

Не надо было рвать фотографию Натали.

Послышалось, как он попытался встать. Чашка слетела со стола и разбилась об пол. Ложка со звоном проскакала по плитке.

— Мика…! — заорал он, но голос сорвался.

Затем всё стихло.

Микаэла поднялась, подошла к косяку и заглянула на кухню. Тимо уткнулся подбородком в тарелку. Глаза закрыты, дыхание глубокое, ровное.

Тихо ступая, она вошла, обогнула осколки на полу. Осторожно коснулась его запястья и нащупала пульс. Боялась, что он вот-вот вскинется с закаченными глазами и схватит её, — но ничего не происходило.

Она выключила его мобильный. Тот, кто звонил, наверняка попробует ещё раз, а будить Тимо нельзя.

Затем взяла список покупок, что Тимо составил для неё с утра, и нацарапала на нём записку. Всего три фразы:

«Я тебя понимаю — но и ты должен понять меня. Я не вернусь. Прости.»

Пустой блистер из-под снотворного полетел в мусорное ведро. На всякий случай она выдавила все таблетки, до единой. Тимо выпил две трети сока. Если его не вырвет, действия хватит надолго.

Убедившись ещё раз, что он спит мёртвым сном, Микаэла прошла в спальню, выволокла из-под кровати чемодан и швырнула его на одеяло. Сложила обувь, одежду, прочие пожитки из шкафа и ящиков.

Между прокладками — там, куда Тимо ни за что бы не сунулся, — лежали триста пятьдесят евро. Она копила их украдкой, целый год, откладывая по пять евро с каждой более-менее крупной покупки, за которую всё равно платила из собственной зарплаты. На свой личный план побега, который время от времени всё настойчивее лез ей в голову. Особенно после таких вечеров, как вчерашний.

Была у неё и небольшая подработка — узнай о ней Тимо, он не ограничился бы парой пощёчин. Один нотариус, чью мать она когда-то выхаживала в доме престарелых, время от времени давал ей переводить письма с чешского на немецкий — выходило без малого сто евро в месяц. Своего счёта у неё не было, и деньги она всякий раз вносила наличными в банке — на имя Натали. Большего сделать для дочерей она не могла.

Микаэла затолкала в чемодан косметичку и единственные свои сокровища: книги с тумбочки и скромные мамины украшения. Из папки с документами в гостиной достала загранпаспорт, свидетельство о рождении, справку о гражданстве, чешский школьный аттестат и трудовые книжки. Сверху положила фотоальбом — тот самый, из которого Тимо повырывал снимки её дочерей.

И всё же кое-какие воспоминания в нём уцелели. Фотографии её первого мужа, пожелтевшие снимки её собственной юности. Говорили, она была хорошенькой — сама судить об этом не могла. Вместо того чтобы стараться быть красивой, она всю жизнь стремилась безупречно работать. На службе, в браке, в материнстве — и во всех трёх ипостасях потерпела крах.

Микаэла окинула чемодан взглядом. Заполнен едва на три четверти. Можно было бы запихнуть туда ещё что-нибудь — да только больше у неё ничего и не было.

Сорок лет, а всё, чего я добилась в жизни, не заполнило даже одного чемодана.

Она застегнула молнию и поставила чемодан в прихожей у входной двери. Из куртки Тимо в гардеробной вытащила ключи от его «Опеля», из бумажника — техпаспорт. На мгновение задумалась: не прихватить ли заодно и наличные из его портмоне.

В конце концов, это мои деньги, и часть из них принадлежит мне по праву. А там, куда я еду, пригодится каждый цент.

И тут её осенило.

Шкатулка!

По спине пробежал холодок. Жестяная шкатулка с висячим замком, что уже два года лежала в кабинете Тимо, в комоде, под его старой формой.

Заглянуть, прежде чем уйти? Если не сейчас, то когда?

Кабинет всегда был заперт, но она знала, где Тимо держит ключ. Прошла мимо кухни, мельком глянула на стол, за которым он по-прежнему спал, и открыла электрощиток в прихожей. Тумблеры покрывала пыль. Под ними и лежал ключ.

Микаэла отперла кабинет и вошла. В бывшей детской пахло маслом и железом. Она отодвинула стопку мотоциклетных журналов и выдвинула ящик комода. И верно — под одеждой Тимо по-прежнему лежала старая жестянка. Внутрь Микаэла никогда не заглядывала, но давно подозревала, что её содержимое как-то связано с его отстранением от службы.

Коробка была размером с две обувные. Микаэле потребовалось пять минут, чтобы отжать большой отвёрткой висячий замок. При этом погнулась и сама рамка — но теперь это не имело значения. Если всё пройдёт как задумано, Тимо она больше не увидит.

Она осторожно подняла помятую крышку. Сколько раз она представляла, что может оказаться внутри. Украшения, скажем, или пакетики с героином, которые Тимо за годы службы прикарманивал во время обысков. Или пропавшие фотографии Натали и Даны. Но она ошиблась.

Первое, что бросилось в глаза, — порножурналы. Особо это её не шокировало — вкусы Тимо она знала. А вот поверх них лежало кое-что ещё. Не веря собственным глазам, Микаэла вытащила толстую пачку купюр и пролистала. Сотни, двухсотки, даже пятисотки. Часть совершенно новые, часть потрёпанные. В общей сложности тысяч пятнадцать, не меньше.

Рядом — две сберкнижки с кодовым словом, на каждой по пять тысяч евро. У Микаэлы будто почву из-под ног выбило.

Он же твердил, что у него ни гроша, что мы три месяца как просрочили квартплату. И за это вчера мне надавали пощёчин?

Вообще-то ей хватило бы и пары сотен евро — заправить машину и снять дешёвое жильё. Но почему бы не взять больше? Или всё? Сердце забилось чаще. Тимо годами сидел у неё на шее, не отдавал ей даже её собственного заработка. А решить, сколько и трогать ли вообще эти деньги, она сможет и потом.

Микаэла сложила купюры и сунула толстую пачку в задний карман джинсов. Затем взяла обе сберкнижки. С одними этими деньгами он спокойно протянет какое-то время.

Будь честна с собой, Микаэла. Тебе этого хочется? Он найдёт другую и снова сядет ей на шею.

Обаяния ему было не занимать — поначалу, во всяком случае, пока он не начнёт лупить её по лицу, чтобы другим мужчинам она перестала казаться привлекательной.

Ему нужен урок. Нет — больше! Я хочу выбить у него почву из-под ног.

Она торопливо порылась в его рабочем столе, нашла ножницы и искромсала сберкнижки в мелкие клочки — точно так же, как он порвал её фотографию Натали. От этой мысли стало легче, и Микаэла едва не рассмеялась вслух, представив лицо Тимо, когда он заглянет в шкатулку.

Просрочили квартплату. И якобы нет денег на новый карбюратор.

Вот теперь — точно нет.

Ему придётся подавать в полицию заявление об утрате, объявлять сберкнижки в банке недействительными, платить судебные сборы — и в лучшем случае получить свои деньги через полгода.