Читать книгу 📗 "Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг

Сэми научилась терпеть и не пытаться избежать наказания, которое обрушилось бы на нее все равно. Никки этого не понимала. Или не хотела понимать. Она сопротивлялась. Продолжала борьбу.

Сэми вспоминала, как один раз мать ударила Никки плеткой. А потом еще и еще, потому что та не смирилась, а дала ей отпор. «Потом Никки бросилась бежать, и мама ее поймала, – говорила Сэми. – Она ее хлестала и хлестала, пока у нее не пошла кровь. Все ягодицы были окровавленные».

Сэми, хоть и была на четыре года младше сестры, сообразила, что, если действовать с матерью заодно, можно избежать части наказаний. Она делала так нечасто, потому что любила Никки, но порой ябедничала родителям на нее. Никки, со своей стороны, не до конца доверяла Сэми, но никогда не желала, чтобы сестру наказывали так же жестоко.

Шелли и правда нравилось иметь кого-то в любимчиках. Бо́льшую часть времени это была Сэми.

Шелли изменила имя Сэми на Сэми-Джо, как у героини Хизер Локлир в «Династии». Позднее Сэми решила, что так она хотела надежнее спрятать дочь от Дэнни Лонга, ее биологического отца, который как раз в то время пытался ее разыскать, но с уверенностью сказать это не могла.

«При рождении тебя назвали Сэми-Джо, – ни с того ни с сего заявила Шелли как-то вечером. – Просто до сегодняшнего дня мы тебя звали по-другому. А теперь будем называть полным именем, как положено».

Никки редко ощущала на себе материнскую любовь, а вот Сэми – и ее игрушечный енот, Крошка, – довольно часто. Шелли закатывала настоящие вечеринки – с тортом, подарками и украшениями – в честь плюшевого зверька, который Дэйв подарил Сэми, когда они еще общались. Она могла даже поехать в «Баскин Роббинс» в Абердине за мороженым, а вечером заталкивала в брюхо зверьку носки мужа и свои старые колготки и клала рядом наполовину съеденный пирог, чтобы Сэми видела, чем Крошка занимался ночью.

«Моя мама могла быть просто чудесной, когда этого хотела», – говорила Сэми.

Глава двенадцатая

Никки так и не смогла точно вспомнить, сколько просидела взаперти в своей спальне в Лаудербек-Хаус. И за что мать решила наказать ее именно так. На дверях не было замков, поэтому Шелли воткнула мясницкий нож в дверной наличник, чтобы дочь не могла выйти. Она делала так всякий раз, когда хотела запереть кого-то из детей.

Шелли сказала Никки, что она уродливая и бестолковая и что должна как следует подумать, почему она такая отвратительная девчонка. И добавила, что на это потребуется время.

– Просидишь, сколько я решу.

Позднее Никки говорила, что провела под замком почти целое лето.

– Я уже перестала считать дни, – вспоминала она.

На самом деле она даже обрадовалась такому заточению – сначала в спальню, а потом в стенной шкаф. Шкаф был тесный, душный, без окон, но ей все равно нравилось в нем сидеть, потому что так она находилась далеко от родителей.

Время от времени она слышала, как из двери выдергивают нож. Створка распахивалась, и она вся напрягалась, но не трусила. Встречала мать лицом к лицу.

– Вот тебе, – рявкала Шелли, швыряя Никки пластиковое ведро из хозяйственного магазина в Абердине.

Зачем оно нужно, было ясно и так.

В течение нескольких недель Шелли выпускала Никки из комнаты только для того, чтобы та вылила ведро. И не позволяла никаких контактов с Сэми.

Шелли объяснила Сэми, почему посадила ее сестру под замок и почему не хочет, чтобы они общались.

– Твоя сестра плохая, – сказала она. – Ты это понимаешь?

– Да, мама, – солгала та.

Сэми очень беспокоилась о Никки. Ее тоже запирали в комнате, но всего на день-два.

Несколько раз Сэми позволили зайти в спальню сестры и забрать ее ведро. Она должна была вылить его содержимое в унитаз на первом этаже и скорей бежать назад – мать дожидалась ее около двери. Сэми поддерживала связь с Никки, бросая еловые шишки ей в окно, когда мать днем ложилась поспать.

Никки понимала, что оказалась в тюрьме. Но тюрьма, по ее разумению, имела и свои плюсы. Не приходилось выслушивать злобные выговоры матери. Постоянно ходить на цыпочках, зная, что повод для наказания все равно найдется. В каком-то смысле она обрела свободу. И самое главное, в стенном шкафу лежала целая куча книг, которые мать Никки когда-то туда отправила.

«В то лето я поняла, насколько люблю читать. Я прочла весь цикл про Нэнси Дрю, потом перешла на маминых Джона Соула и Дина Кунца. Она обожала ужасы. У нее были целые коробки таких книжек в бумажных обложках, и я все их прочла».

Когда у их собаки, Веснушки, родились щенки, Сэми сообщила об этом Никки, швырнув ей в окно очередную шишку.

– Их восемь! – громким шепотом произнесла она.

– Я хочу на них посмотреть, – ответила Никки, а потом поднесла палец к губам, напоминая сестре, что надо действовать максимально тихо.

Сэми кивнула.

Веснушка и ее щенки были для девочек одним из немногих источников радости.

Никки спустила из окна ведро, связав между собой пояса от двух халатов, как в фильме про побег из тюрьмы. Сэми как следует его отмыла и, когда была уверена, что мать их не видит, отправила наверх двух щенков, страшно боясь, что их поймают.

Никки смогла погладить щенков и поиграть с ними, а потом спустила назад к сестре.

Время от времени Никки позволяли выйти, но потом мать начинала все сначала. Шелли вообще была такой. Как спящий вулкан. Внезапно оживала и бросалась в атаку. Как правило, на Никки.

С террасы Сэми наблюдала, как мать носилась за сестрой по всему дому, а потом загнала ее в кухню. Шелли кричала и приказывала Никки остановиться, чтобы она могла ее наказать.

– Я из тебя все дерьмо выбью!

С этими словами мать изо всех сил толкнула Никки на застекленную кухонную дверь. Во все стороны брызнули осколки, и Никки испустила крик, словно раненое животное. Шелли бросила ремень, с которым гонялась за ней, и кинулась к дочери, которая вся обливалась кровью от десятков порезов. Стеклянные шипы торчали из ее окровавленной футболки и шортов. Никки начала плакать, но не говорила ни слова. У нее был шок. Сэми, тоже в слезах, бросилась на помощь.

Сэми встретилась с матерью глазами и на какой-то момент позволила себе поверить, что та не хотела, чтобы так вышло. Но Шелли, как обычно, тут же нашла, на кого переложить вину.

– Только посмотри, что ты заставила меня сделать! – воскликнула она.

Секунду спустя, глядя на то, как кровь течет по телу ее дочери, Шелли вдруг сменила тон.

У нее изо рта вылетели очень странные слова, почти иностранные для ее девочек.

– Прости меня!

В каком-то смысле они шокировали Никки и Сэми не меньше, чем кровь, растекшаяся по всему полу.

Сэми с матерью отвели Никки в ванную, где Шелли набрала ванну теплой воды. Не кипятка. А просто теплой. Она осторожно сняла с Никки окровавленную одежду и помогла ей забраться туда.

Вода стала красной.

– Прости, мне очень жаль, – снова повторила она.

Девочки надеялись, что их мать действительно сожалеет. Может, она наконец поймет, что зашла слишком далеко? Отчасти их надежды оправдались. После этого происшествия Шелли стала с Никки гораздо добрее. Даже отвезла поужинать вдвоем в ресторане и сводила к парикмахеру сделать прическу.

– Мы поехали с ней вдвоем, никого больше, – вспоминала Никки позднее. – Раньше она никогда так не делала.

Но Сэми, даже будучи совсем ребенком, понимала, что с такими порезами Никки надо было везти в больницу, а не в ресторан.

«Но мама не могла, – рассуждала Сэми впоследствии. – Как бы она объяснила все эти порезы, и следы от ремня, и синяки у нее на теле? Они были у всех нас. Но у Никки гораздо больше. За много лет не было такого дня, когда у нас не было бы следов от материнских побоев».

Тем не менее Шелли не всегда пренебрегала медицинской помощью и время от времени, когда это требовалось, водила девочек к врачу.

А бывало, что и брала дело в собственные руки.

Она всю жизнь провела в обществе медсестер и даже посещала кое-какие курсы в колледже Кларк в Ванкувере. Шелли нередко упоминала, что хотела доучиться и стать дипломированной медсестрой, но из-за рождения детей ей пришлось отказаться от своей мечты. Дома у нее кучами лежали книги по медицине и первой помощи, и когда она хотела отвлечься от Стивена Кинга или Дина Кунца, то переключалась на одну из них.