Читать книгу 📗 "Сладкая штучка - Даффилд Кит"

Кай невесело смеется:

– В одно ухо вошло, из другого вылетело. Ну что ж, давай.

– С чего начать? – спрашиваю я и делаю большой глоток виски. – А, вот тебе пример – они назвали меня в честь деда. Могли в честь бабки, Одри, но мой папаша выбрал Беккет, потому что хотел сына. А я… не мальчик.

Провожу рукой вдоль тела, наглядно демонстрируя сей факт. Кай смотрит мне в глаза, и я вдруг сознаю, что мои пальцы остановились у груди и слегка ее касаются.

В воображении возникает картинка: Кай рывком расстегивает мою блузку и прижимается горячими губами к груди, а я изгибаюсь ему навстречу.

– Что плохого в том, чтобы стать отцом дочери?

– Он… – Я тру глаза, чтобы прогнать нарисованную фантазией картинку. – Он мечтал о сыне, о наследнике, в этом я не сомневаюсь. Но возможно, если бы я была правильной дочерью, то есть наследницей, все бы как-то обошлось. Тогда я все равно могла бы занять пост директора, то есть директрисы школы Хэвипорта, и так продолжить династию, стать приемлемым для отца членом семьи. Вот только дочка из меня вышла неправильная.

– А какой ты была?

– Упрямой плюс витала в облаках. Страстно хотела писать маленькие книжки с фантазийными сюжетами. Отец называл их «извращенными».

– Но вроде как эти истории пошли тебе на пользу.

– Отец смотрел на это иначе. Понимаешь, наша семья накрепко связана с Хэвипортом, мужчины Райаны всегда были директорами городской школы. Для отца главным по жизни было вырастить сына, который продолжил бы эту традицию, а тут вместо сына – я. В общем, мое появление на свет разрушило его планы, и он проникся ко мне презрением.

Странное дело, когда я произношу все это вслух, история становится реальностью, и у меня от этого комок подкатывает к горлу. Чтобы справиться с этими эмоциями, приходится сделать еще один глоток виски.

– Бек, это ужасно.

– Ага. Так и есть. – У меня начинает подрагивать нижняя губа, и я, не будь дурой, крепче стискиваю челюсти. – Тут дело в том, что мои родители больше не могли иметь детей, и это, как я понимаю, вбило между ними клин. Думаю, пока я росла, отец все хуже относился к матери. Во всяком случае, это мне подсказывают мои смутные и обрывочные воспоминания.

– А с матерью ты была близка?

– Не думаю.

– Вообще никак?

– Ничего такого вспомнить не могу. Все могло бы сложиться иначе, если бы она приняла мою сторону, но она бы этого никогда не сделала. Она позволила отцу гнуть свою линию, и в итоге, когда я ему надоела, он просто отослал меня в школу-интернат. Мне и десяти еще не было.

– Да, тяжко, наверное, было.

– На самом деле нет. Я только рада была выбраться из Хэвипорта. И в подростковом возрасте возвращалась сюда лишь в случае крайней необходимости. – Делаю еще глоток, сравнимый с угрозой прикончить тамблер. – Я вот просто уверена в том, что отец был жесток с матерью в той же мере, что и со мной, но она вообще ничего по этому поводу не предпринимала. Никогда даже не думала, чтобы уйти от него или хоть как-то противостоять. В итоге я потеряла к ней всякое уважение. А к тому времени, когда я стала достаточно взрослой, чтобы начать жить самостоятельно, нас троих уже ничего не связывало. Выражаясь поэтически, мы окончательно охладели друг к другу.

Я умолкаю и чувствую, что запьянела. Кай, не спрашивая, подливает мне еще виски.

– Не пойми меня неправильно, – продолжаю я, пригубив виски, – мне по-своему было жаль маму. И возможно, я, повзрослев, могла бы с ней сблизиться, если бы… если бы она не…

Кай придвигается чуть ближе ко мне:

– Бек?

Я делаю глубокий вдох; без паузы на обдумывание тут не обойтись, ведь, если начну об этом рассказывать, обратного пути уже не будет.

– Есть еще кое-что, о чем я никому не рассказывала.

Кай удивленно хлопает ресницами:

– Но ты же знаешь, что можешь мне об этом и не рассказывать.

– Знаю, все я прекрасно знаю.

У него такие теплые глаза, он смотрит на меня, словно хочет утешить, словно ласкает… У меня сжимается сердце.

– И вообще, мне следовало поделиться этим много раньше. Это сидит во мне, как раковая опухоль, пора от нее избавиться.

– Да, конечно, понял.

Я поджимаю ноги под себя. Кай ставит тамблер на кофейный столик.

– К моим восемнадцати годам их брак, по сути, превратился в фарс. Отец злился на мать из-за того, что она не могла больше иметь детей, но не разводился, полагаю, ради сохранения своей безупречной репутации. Очень скоро мать из живой и полнокровной женщины превратилась в собственную оболочку, в опустошенную женщину, которую никто не любил и к которой наверняка не прикасался в течение десяти лет. И вот однажды мама мне позвонила. Она редко вот так ни с того ни с сего звонила, так что я сразу поняла: что-то не так. Сказала, что подумывает приехать в Лондон на уик-энд. Это было очень странно, но я подумала: почему нет? Подумала даже, что это может пойти нам на пользу.

– И как? Получилось сблизиться?

Я качаю головой:

– Мы, как взрослые люди, никогда вместе не тусовались и просто не представляли, как это. в тот уик-энд я бы сравнила нас с парочкой студентов по обмену, которые гуляют по Гайд-парку, чувствуют себя неловко и пытаются поддерживать разговор. – Шумно выдыхаю. – В общем, в воскресенье я отвезла мать на Паддингтонский вокзал, и, когда уже с ней прощалась, она не выдержала. Реально сорвалась. Разрыдалась, прямо захлебывалась слезами. А когда я ее обняла, чтобы как-то успокоить, она обо всем мне и рассказала.

Отец к этому времени уже вышел на пенсию – успел перед самым началом деменции – и с головой ушел в местную политику и подобные дела. Не то что он перестал бывать дома, но о матери совсем забыл, и она открыла для себя интернет. – Тут я представляю, как Диана Райан в полном замешательстве смотрит на экран с котятками и прочими мимишными мемами, и мне делается смешно, хотя история-то совсем не веселая. – Уж не знаю как, но в результате своего серфинга по интернету она оказалась на каком-то форуме или чате вроде «Одиноких сердец» и там разговорилась, а потом начала общаться с состоятельным морским офицером из Америки, который недавно овдовел… и искал любовь.

У Кая медленно отвисает челюсть.

– Да, ты все правильно понял. Бумер становится жертвой онлайн-мошенничества, наверное, ты не раз слышал подобные истории. В итоге она перевела этому типу десятки тысяч фунтов своих сбережений, думая при этом, что делает вложения в их будущую совместную и безусловно прекрасную жизнь, где они будут проводить время, плавая на яхте по Адриатике.

– Господи, нет… Это ужасно.

– Да уж. И это было глупо с ее стороны, очень глупо, но я не стала винить ее за это. В душе я винила за это отца. Все эти годы она из-за него жила без любви и в итоге так изголодалась, что просто уже не могла, забыв о здравом смысле, не броситься в объятия этого «состоятельного морского офицера». В общем, поняв, что это мошенничество, мать пришла в отчаяние. Она была убеждена в том, что отец, если обо всем узнает, непременно ее бросит, а она очень боялась остаться одна, думала, что одиночество убьет ее.

Мысленно я все еще вижу похожую на те, что оставляет галька на песке, вмятину на постели, которую оставила, умирая, мать. Вижу на прикроватном столике пустой пузырек от снотворных таблеток, вижу застывший белый осадок на дне ее винного бокала, и меня охватывает неприятное тревожное чувство.

Его смерть меньше чем за неделю настигла маму, морально раздавила и утащила за собой.

– Ну и дела! – Кай чешет затылок. – Дай угадаю – она попросила у тебя деньги?

– Она, в отличие от отца, проявляла интерес к моей карьере, а я в то время была на подъеме, то есть на пике, и спад еще не предвиделся. Во всех газетах и журналах постоянно публиковали байки о моем богатстве. – Те переживания давно превратились в тупую боль, но сейчас во мне все же на секунду закипает былая ярость. – Тот ее приезд в Лондон на уик-энд был уловкой, она подмазывалась ко мне.