Читать книгу 📗 "Сладкая штучка - Даффилд Кит"

– Это то, чего ты заслуживаешь.

Захлопываю дверь и, спотыкаясь, отхожу в коридор. Перехожу на бег, но коридор с каждым моим шагом удлиняется, подо мной шумят морские волны, а металлический лязг становится все громче.

Шипение… лязг…

Снова шипение и снова лязг…

Впереди возникает застекленный металлический шкаф. Он стоит под углом к стене, опасно раскачивается, а потом с грохотом, как какой-то металлический хлам, падает на пол.

Ф-ф-ш-ш-ш-ш-клац.

Внутри шкафа кто-то есть. Половина человека.

«ВСЕГО 50 ПЕНСОВ. ЕСЛИ ХВАТИТ ДУХУ!»

Бабуля. Она раскачивает шкаф, распиливает его пополам.

Ф-ф-ш-ш-ш-ш-клац

Ф-ф-ш-ш-ш-клац

Ф-ф-ш-КЛАЦ

На этот раз удар такой сильный, что шкаф валится на пол. Стеклянные стенки разбиваются вдребезги. Бабуля срывается с креплений и теперь лежит лицом вниз, вся усыпанная осколками стекла.

Но при этом продолжает издавать противные отрывистые гласные звуки:

– А-а-а-а… э-э-э…

Я замедляю шаг и боюсь подойти ближе. Бабулю начинает очень сильно трясти. Смотрю вперед и назад, но коридор в обоих направлениях уходит в непроглядную темноту.

Снова слышу голос отца.

– Она одержима своими историями и этой абсурдной воображаемой подружкой…

– Папа? Ты мне поможешь?

– Мечты наяву ни к чему ее в этой жизни не приведут.

– А-а-а…

Бабуля со скрипом вытягивает свои старческие руки над головой, пока они не оказываются под углом к голове совсем как у взмывшего к небу супергероя.

– Э-э-у… э-у…

– Это плод ее больного воображения.

Бабуля еще немного сгибает руки, приподнимается, становится похожа на палатку. Прямо у меня на глазах из ее ополовиненного туловища начинают вырастать костлявые конечности, они удлиняются с невероятной скоростью, словно какие-то омерзительные стебли. Три метра, четыре, пять… А потом Бабуля поднимается на этих жутких, похожих на паучьи лапы ногах. Теперь она выше дома, выше всего на свете, она нависает надо мной, и я вижу, что у нее изо рта свисает толстая кожаная лента. Совсем как тогда на пирсе. Черный язык болтается между ее зубами, словно кусок гнилого мяса.

– А-а-а… – продолжает тарахтеть Бабуля и, судорожно подрагивая, движется ко мне на своих паучьих лапах. – А-э… Бек-кет…

– Неудивительно, что она плохо спит по ночам, – говорит отец. – У нее голова забита всякой ерундой.

Становится все жарче. Моя кожа начинает потрескивать, как жирный свиной окорок на огне.

– Ба… Бек… кет… – продолжает заикаться Бабуля.

– Мы должны отослать ее из дома, – рычит отец.

– Я тебе не позволю! – кричит мама.

– Я принял решение.

– Ты винишь меня, да?

Хочу убежать, но не могу двинуться с места. Люстра раскачивается все быстрее.

– За то, что… не подарила тебе сына.

Не могу убежать, потому что, когда смотрю вниз, понимаю, что моя правая рука не заканчивается кистью. Мое предплечье постепенно превращается в толстую, покрытую зеленой слизью цепь, и эта цепь намертво крепится к лежащему на полу, заросшему ракушками якорю.

– А почему я не должен винить тебя, Диана?

Стены по обе стороны от меня охватывает огонь. Я пытаюсь бежать, дергаю рукой-цепью, но якорь слишком тяжелый, его не сдвинуть с места. Бабуля подгибает конечности и продолжает трясти своим черным языком, а под ней сокращают и расширяют свои желеобразные тела сотни медуз.

– Это твоя матка.

Загорается пол. В паркете появляются похожие на язвы огромные обугленные дыры, в эти дыры, как в бездну, падает мебель. Столы, лампы. Сломанный автомат Бабули.

Смотрю вниз. Я тоже горю, моя кожа покрывается волдырями.

– Это твоя м-м… матка. Это твоя м-м-а-а-атка.

И тут я вижу ее. В темном коридоре за Бабулей стоит девочка, моя воображаемая подруга. Она наблюдает за тем, как я горю. Ее глаза словно две белые булавочные головки на черной ткани.

– Здесь темно, Беккет, – говорит она, указывая на пол. – Я не могу спать в темноте. А ты?

Дощатый настил с оглушительным грохотом обрушивается, и я лечу вниз, стремительно падаю в морские волны. Когда ударяюсь о воду, она шипит от жара, а якорь тянет меня через темные глубины к расплавленному ядру земли, пока мы наконец не останавливаемся в жуткой раскаленной пещере в сотнях миль от поверхности моря.

Это наверняка то место, где я умру. Адская картина. Стены пещеры из человеческой плоти, это гниющая и одновременно тлеющая утроба, где все сгорает, где моя горящая плоть отделяется от костей, словно какая-то розовая слизь.

Я горю.

Дай мне умереть.

Я горю…

С громким хрипом делаю резкий вдох и понимаю, что сижу на кровати в полной темноте. Дышу, как пробежавший стометровку спринтер. Уши заложило.

Похлопываю по простыне, ожидая, что она в любую секунду загорится, потом провожу липкой от пота ладонью по плечу. Пальцы дрожат, когда вспоминаю, как моя плоть слезала с меня, словно розовые сливки.

Огня нет, и мое тело в полном порядке.

Это был сон.

Но в комнате реально жарко… просто невыносимо жарко.

Отбрасываю одеяло, разворачиваюсь и опускаю ноги на пол. Похоже, этот старый и, прямо скажем, дряхлый котел может быть адски эффективным.

Если только это не…

Сердце набирает обороты, паркет обжигает ступни, как будто я иду по дощатому настилу в жаркий летний день. Котел, наверное, несколько часов кряду работал на полную мощность, но центральное отопление ведь не может быть настолько мощным?

Встав с кровати, понимаю, что снизу из кабинета доносятся щелчки и какое-то потрескивание. Ноздри подергиваются от едкого запаха дыма. Подхожу к окну и, посмотрев вниз, вижу, что лужайка залита каким-то жутким мерцающим оранжевым светом.

О господи.

Огонь мне не приснился, он реальный.

Дом горит.

Натягиваю футболку и джинсы, выбегаю из комнаты, пересекаю лестничную площадку и, уже спускаясь, замедляю шаг. Жар усиливается так, что кожа на лице натягивается.

Спустившись, замираю, глядя на закрытую дверь отцовского кабинета. Из щелей по периметру, как серые призрачные пальцы, выползает серый дым.

И пока я так стою – одна нога на нижней ступеньке, другая в коридоре, – мне в голову закрадывается дьявольская мысль: «А может, пусть он уже сгорит, этот дом?»

Отбрасываю эту мысль прочь, не раздумывая, бросаюсь к отцовскому кабинету, распахиваю дверь и на меня тут же накатывает удушающая волна горячего воздуха. Закашлявшись, отступаю назад, пока не упираюсь спиной в стену, и не могу поверить своим глазам.

Вся комната – пульсирующий огненный рой искр. Мебель почернела, с потолка на пол, словно омертвевшая кожа, падает деревянная обшивка.

Смотрю на эту ужасающую картину и начинаю сознавать, что это моих рук дело.

Я, не имея никакого практического опыта и притом нетрезвая, полезла разбираться со старым, выжившим из ума котлом и вполне могла не в том порядке пощелкать переключателями или нажать не ту комбинацию кнопок. И теперь в результате этих моих действий дом, который в ближайшем будущем должен стать приютом для детей и подростков Хэвипорта, минут через десять может превратиться в кромешный ад.

А потом замечаю, что выходящее на улицу эркерное окно разбито. Вглядываюсь в темноту и вижу, как в сторону города быстро удаляется невысокая стройная женщина в черном. Ее волосы, длиной до плеч, развеваются на ветру, и они светлые, цвета капучино.

У меня отвисает челюсть.

Линн.

Она хотела сжечь меня заживо.

Телефон. Надо вызвать пожарных. Где мой телефон?

Я его отключила. Отключила вчера и больше не включала. Все из-за нее.

Какая я дура. Не следовало ей доверять.

Смотрю наверх – как там в моей комнате? Но времени нет. Надо вызвать пожарных и догнать Линн. Мой мобильный придет в себя только секунд через пятнадцать после включения, но для этого его сначала надо найти.