Читать книгу 📗 Дни прощаний - Зентнер Джефф

Я слышал, что у людей, потерявших конечности, бывают фантомные боли. Отсутствующая часть тела болит и зудит так, словно тело забыло, что ее больше нет.

У меня целых три фантома.

Глава 27

Мы сидим в помещении, хотя и не должны бы. Нам следовало бы наслаждаться отличным теплым вечером. Уходящее лето – моя любимая часть сезона. Умеренно теплые дни, тихие свежие ночи с медленным стрекотанием кузнечиков и утро, как прохладный шелк на коже. В это время я обычно гуляю, чувствуя себя счастливым без каких-либо причин. Но не в этом году.

Мы в библиотеке Белвью. Это новое современное здание, и над нами на проводах парят дюжины птиц, вырезанных из деревьев, вырубленных для очистки территории около библиотеки. Так же мы поступаем и со своими воспоминаниями, когда нашу жизнь разносят в щепки и проходятся по ней бульдозером. Мы вырезаем из них птиц и развешиваем их так, будто они все еще летают.

Джесмин сидит напротив меня. Она что-то сосредоточенно смотрит и слушает, надев наушники, в своем ноутбуке. Я должен работать над эссе о Тони Моррисоне по английской литературе, но Джесмин меня отвлекает. Весь день она выглядит расстроенной. Я пытаюсь прочесть выражение ее лица, но пока еще не знаком со всеми оттенками ее эмоций.

Она шмыгает носом. Потом быстро вытирает глаза тыльной стороной ладоней. Притвориться, что не заметил, или сказать что-нибудь? Я решил что-нибудь сказать.

– Привет, – шепчу я.

– Привет, – шепчет она в ответ дрожащим голосом и снова вытирает глаза.

– Не хочешь прогуляться на воздухе?

Она кивает, закрывает ноутбук и, не глядя мне в глаза и не убирая упавшие на лицо волосы, кладет его в сумку. Я быстро собираю свои вещи и иду за ней на улицу, где она садится на лавку, положив сумку у ног.

Я жду, пока она скажет что-нибудь, но она молчит.

– Я сделал что-то не так? – спрашиваю я.

Несколько секунд она не отвечает, наблюдая за проезжающими машинами. И наконец говорит:

– Я хочу, чтобы ты был полностью честен со мной.

– Хорошо. – Я тревожно ерзаю.

– Ты кому-то говорил, что мы встречаемся?

Мне становится холодно, во рту пересыхает.

– Нет. Нет. Какого черта? Да и кому я мог бы сказать?

– «Кому я мог бы сказать» звучит не слишком успокаивающе. Если парень хочет похвастаться девчонкой, он может рассказать об этом и доставщику пиццы.

Я сознательно хочу выглядеть честным, и я честен. Проблема в том, что чем сильнее ты пытаешься выглядеть достойным доверия, тем меньше таким кажешься.

– Джесмин, я клянусь. Что такого ты услышала?

– Сегодня на теории музыки Керри заявила, что мы с тобой встречаемся, причем начали встречаться еще до смерти Эли.

Ничто не может содрать с тебя одежду и оставить лежать голым и побитым так, как новость о том, что кто-то умышленно распространяет о тебе лживые слухи. Наверно, именно поэтому люди так и поступают. Люди, которые тебя ненавидят. Растущая волна ярости и унижения поднимается в моей груди.

– Да уж. И кто же способен распространять такой слух!

– Адейр? Почему ты так думаешь?

– Она ненавидит нас обоих.

– Но зачем врать?

– Может, потому, что хочет, чтобы мы страдали? Честно говоря, меня очень удручает то, что сначала ты подумала обо мне, а не о ней.

– Ну…

– Нет, серьезно. Даже если бы мы встречались, я бы никогда никому не рассказал.

– Мы все еще только узнаем друг друга.

– Но это-то обо мне ты уже должна бы знать. Блин, Джорджия меня хорошо тренировала.

Судя по всему, Джесмин стало немного легче.

– Прости. Просто то же самое со мной случилось в моей предыдущей школе. Я начала встречаться с одним парнем, а его бывшая стала всем рассказывать, какая я дрянь.

– Вот видишь? Девчонки могут распространять мерзкие сплетни и слухи о других девчонках ничуть не хуже парней.

– А я и не говорила, что они не могут.

– Сексизм.

– Неважно.

– Извини, что втянул тебя в это. – Сожалею, но не слишком сильно.

– Во что? В дружбу? Замолчи. Я буду дружить с кем захочу. Адейр может говорить все что ей вздумается. Просто не люблю, когда обо мне врут. – Несмотря на вызов в голосе, груз обиды явно повис на ее плечах.

– Это все, что тебя беспокоило?

Она играет с браслетом. Ее ногти накрашены темно-серым, почти черным лаком.

– Нет.

– Хочешь поговорить об этом?

– Только если пообещаешь не пытаться исправить проблему. Парни все время пытаются что-то исправить.

– Обещаю. В действительности я не только буду не пытаться исправить, а обещаю, что только вконец все испорчу.

Она смеется.

– Этого делать тоже не надо. Просто слушай.

– Просто слушаю.

– В общем, у меня есть одна неврологическая особенность, называется синестезия.

– Это… штука, из-за которой…

– Это когда одно чувство запускает другое. И когда я играю или слышу музыку – или вообще любой звук на самом деле, – я вижу и цвета.

– Ох. Вау. Это потрясающе. Я слышал об этом.

– Возможно, иногда это потрясающе. Но не всегда. В любом случае… помнишь отрывок, над которым я работала для поступления в Джуллиард? «Игра воды». Я как-то видела, как Марта Аргерих это исполняет. Она должна звучать чистой кобальтовой синью. Так она звучит, когда ее играет Марта. Но когда ее исполняю я, она звучит коричневато-зеленой. Как сопли. Мерзко и ужасно. Просто физически больно себя слушать.

– Она невероятно звучит, когда ты ее играешь.

– Без обид, приятель, но мне придется играть ее для людей с куда более изощренным слухом, чем у тебя.

– Все у тебя получится.

– Ну, за последние два месяца у всего, что я играла, был цвет соплей. Как будто смерть Эли что-то во мне сломала и теперь над всем, что я делаю, висит этот странный болезненный зеленовато-желтый фильтр. Ужасно чувствовать настолько неверно что-то, что я так сильно люблю.

– Понимаю.

– Я не знаю что делать.

В ответ я молчу и сижу без движения. Джесмин ожидающе смотрит на меня.

– Это я, ничего не пытающийся исправить, – бормочу я уголком рта.

Она смеется. Звук ее смеха стал для меня спасением.

– Ладно, можешь меня обнять. Этого достаточно, чтобы ничего не исправлять.

Мы стоим и обнимаемся, слегка покачиваясь.

– Ты хорошо обнимаешься, – шепчет она мне в ухо.

– Аккуратней, не позволь мне случайно что-то исправить.

– Не позволю.

– Мне жаль, что ты теперь видишь мир через линзы цвета соплей.

– Мне тоже.

Она отстраняется и – может, я лишь воображаю это? – слегка проводит краешком губ по моей щеке.

– Как думаешь, если бы я провела день прощания с Эли, как ты для Блейка, могло бы это мне помочь? И не надо шутить о том, как ты не пытаешься что-то исправить.

С учетом недавних событий такого вопроса я не ожидал.

– Возможно. В смысле, Блейк в моей голове теперь куда тише, чем раньше.

– Может, нам обоим стоит провести с родителями Эли день прощания с ним. Вдруг поможет и тебе, и мне.

Я не задумывался об этом из-за Адейр. Эта идея меня напрягает.

– Хочешь, чтобы я спросил у них об этом? – Надеюсь, она скажет нет.

– Возможно.

– Что насчет Адейр?

– Если Адейр представляет проблему, они откажутся.

– А в целом что нам делать с Адейр? Стоит попытаться с ней поговорить?

– После первой попытки плохо представляю себе, как это может помочь.

Мы сидим в молчаливых размышлениях. Мои мысли пузырятся и вырываются на поверхность.

– Ну что, – говорю я наконец, – какого цвета мой голос? Когда я говорю.

Она потирает подбородок и щурится:

– Хммм. Обычного дерьмового цвета.

Глава 28

На экране телефона высвечивается незнакомый номер.

– Алло?

– Карвер Бриггс? – Грубый голос на другом конце. Не такой голос, который обычно сообщает, что вас случайно выбрали для купания с детенышами дельфинов, пока кто-то расхваливает вас через рупор. А такой голос, у обладателя которого черная кожаная кобура.