Читать книгу 📗 Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив

– Вам наверняка известна история, которую постоянно повторяют всем будущим криминалистам. Реальная же история куда как интересней. В ноябре тысяча девятьсот сорокового года на подоконнике здания энергоснабжающей компании «Консолидейтед Эдисон» была найдена бомба, а к ней была прикреплена записка с текстом: «Жульё из “Кон Эдисон” – это для вас», подписанная инициалами «Ф. П.». Еще одна бомба была найдена неподалеку от офиса этого предприятия в сентябре сорок первого года. В декабре того же года полиция получила от этого Ф. П. письмо, в котором говорилось, что, поскольку идет война, из патриотических соображений он больше не будет закладывать бомбы, но после все равно заставит «Кон Эдисон» заплатить за то, что он назвал их «подлыми деяниями». И это свое обещание сдержал, с пятьдесят первого по пятьдесят шестой год заложив более тридцати бомб – некоторые в «Кон Эдисон», а остальные в таких известных местах Нью-Йорка, как мюзик-холл «Радио Сити», Центральный вокзал, театр «Парамаунт» на Таймс-сквер и многих других. В результате этих его действий около двадцати человек были ранены, но никто не погиб. Однако в полиции Нью-Йорка сочли, что это лишь вопрос времени, поэтому капитан Джон Кронин вызвал криминолога и психиатра по имени Джеймс А. Брассел…

– Который составил первый в истории психологический профиль преступника, – перебила Блок. – Причем довольно точный.

– В каких-то местах совершенно ошибочный и достаточно обобщенный, чтобы быть точным в других, однако внимание средств массовой информации привлекло в первую очередь внешнее описание Безумного Бомбиста. Брассел сделал два прогноза. Он сказал, что, когда этого человека поймают, на нем будет двубортный костюм, а также что пиджак на нем будет застегнут на все пуговицы.

Блок улыбнулась при этом воспоминании. Она сидела в аудитории вместе с другими полицейскими, когда инструктор ФБР рассказывал ту же историю в начале лекции о том, как Бюро использует профайлеров для поимки серийных преступников.

– Хотя он оказался прав. Когда они поймали Джорджа Метески, на нем был как раз такой костюм, и пиджак был застегнут на все пуговицы, – сказала Блок.

– Все это была чистая шерлокхолмсовщина, оттого-то и газетам так понравилась. Профайлеры по серийным убийцам вечно поднимают эту историю на щит, хотя вся штука в том, что этот профиль ничуть не помог копам поймать Метески. Вообще никак. Они совершенно правильно предположили, что это какой-то бывший сотрудник энергетической компании, затаивший обиду на свое бывшее место работы. Метески получил ожог легких в результате обратного выброса из топки, так что повод затаить зло имелся у него еще какой, однако «Кон Эдисон» скрыла от полиции документы о выплате компенсаций своим бывшим работникам, пострадавшим на производстве. Сотрудница компании по имени Элис Келли нашла личное дело Метески и обратила внимание, что в своих письмах с жалобами в компанию он использовал те же фразы, что и в переписке с полицией. Но Брассел считал Метески весьма дотошной и скрупулезной личностью, учитывая, с какой методичностью тот ополчился на «Кон Эдисон». Вдобавок он счел, что почерк в письмах наводит на мысли о человеке безупречно аккуратном и опрятном, следящем за своей внешностью и манерами, – потому-то и подумал, что Метески будет в таком костюме. Это была удачная догадка, основанная на ложной теории касательно почерка, хотя дело было вовсе не в этом. Там и без того имелось достаточно информации, чтобы любой, даже не имеющий ученой степени в области психиатрии, мог сказать, что Метески носит двубортный костюм и что всегда застегивает его на все пуговицы.

– Не пойму, каким образом.

– Подумайте как следует.

Блок остановилась на светофоре, ненадолго убрала руки с руля и положила их на колени. Прошло шестьдесят секунд, и загорелся зеленый свет. Она сказала:

– Все равно не пойму. Скажите мне.

– Первая бомба была подложена в сороковом году, – сказал Лейк. – Цель – «Консолидейтед Эдисон». Безумный Бомбист затаил злобу на эту компанию. Он потерял работу, потому что получил травму и не мог больше работать. Он ждал десять лет или даже больше, до пятьдесят первого года, прежде чем начать новую кампанию по минированию города, а это означало, что он все еще был в обиде на эту компанию и по-прежнему слишком болен, чтобы найти другую работу. Если б он сумел двинуться дальше и найти новую работу, то не стал бы оставлять бомбы по всему городу, взывая к правосудию против «Кон Эдисон». В тысяча девятьсот пятидесятых мода изменилась. Большинство мужчин по-прежнему носили костюмы, но в моду вошли узкие лацканы, короткие приталенные пиджаки и тоненькие галстуки. В тридцатые и сороковые годы мужчины предпочитали двубортные костюмы. Метески был одет в двубортный костюм, потому что это был последний костюм, который он купил, когда еще работал. Ему было просто не по карману гоняться за модой.

– Хорошо, но откуда Брассел знал, что этот костюм будет застегнут у него на все пуговицы?

– Это-то как раз просто. Вы когда-нибудь носили двубортный костюм? – спросил Лейк.

Блок покачала головой.

– Типа как на животе еще около фута ткани. Пиджак складывается сам собой, прежде чем вы успеваете застегнуть его на одну пуговицу изнутри, а затем на две пуговицы снаружи. Он рассчитан на то, чтобы носить его всегда застегнутым. Если полностью не застегнуть такой пиджак, кажется, будто с плеч свисает парашют. Он просто выворачивается наизнанку. Если вы посмотрите какой-нибудь фильм, действие которого происходит в тридцатые или сороковые годы, то увидите, что все там в двубортных костюмах, застегнутых на все пуговицы.

– К чему это вы клоните? – спросила Блок.

– Все улики, необходимые для поимки Метески, уже были налицо и лежали прямо перед следователями, как на блюдечке. Им не требовался психиатр или криминолог. Я хочу сказать, что вам не нужен профайлер, чтобы понять, в какую сторону дует ветер, – вы можете просто послюнить палец и поднять его над головой.

«Джип» остановился на парковочном месте у тротуара прямо напротив переулка слева от них.

– Это и есть то место? – спросила Блок.

– Оно самое.

Прямо перед ними был припаркован большой коричневый фордовский седан, на передних сиденьях которого устроились двое парней в уличной одежде, с наушниками в ушах. Один из них что-то пил из крышечки от термоса.

– ФБР уже здесь. Группа охраны свидетеля, Терезы Васкес, – сказала Блок.

– Ну вот и славненько. Не будем им мешать. Песочный человек бросил тело вон в том переулке. Давайте сначала заглянем туда.

– И что мы сейчас будем делать? – спросила Блок.

– Сейчас мы послюним палец и поднимем его над головой.

* * *

Удивительно, как мало на Манхэттене больших открытых переулков и тупичков. Большинство из них снабжены воротами. Этот был открыт. Блок смотрела на Лейка, который двигался впереди. Шел он медленно, но уверенно. В его походке чувствовалась некоторая чванливость, хотя он вроде этого не осознавал и склонностью к понтам вроде не отличался, в противном случае сбрил бы щетину, погладил рубашку и отутюжил костюм. У Блок возникло ощущение, что все его внимание сосредоточено на чем угодно, но только не на себе. Как будто он мог часами увлеченно рассуждать на какую-нибудь сложную тему, не сознавая, что уселся задницей прямо в горящий костер.

Переулок был примерно пятнадцати футов в ширину, но не казался таким уж просторным. Железные пожарные лестницы на зданиях по обеим сторонам заметно сужали пространство. Блок посмотрела вверх, на желтовато-серые облака. Металлические пожарные лестницы на верхних этажах казались тонкими чернильными штрихами на фоне бумажного неба. Если не считать трех мусорных контейнеров с рассыпанным вокруг разномастным хламом и картонных коробок, сваленных рядом с ними, переулок был пуст. И хотя он и не был забит мусором, пахло тут как на помойке. Переулок тянулся от улицы футов на пятьдесят, резко загибаясь влево еще на двадцать. Красная кирпичная кладка была грязной и кое-где потрескавшейся, а к стене было даже прилеплено несколько самопальных афиш. Одна из них рекламировала концерт какой-то рок-группы, состоявшийся уже три года назад, а от нескольких других, которые стихия давно сорвала со стен, остались лишь обрывки бумаги, прилипшие к кирпичам. Это было не лучшее место, чтобы встретить смерть.