Читать книгу 📗 Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив

– Расскажи мне про этого убитого, – попросил я.

– Его разделали на несколько частей, чтобы уместить в морозилку. Вот, пожалуй, и все, что мы можем сказать. Лица по-прежнему не видно…

– И каких-то частей тела не хватает? – спросил я.

Минутная пауза. Полная тишина на другом конце провода. Затем Блок спросила:

– Откуда ты знаешь?

Мы поговорили еще минут десять. Согласовали план.

– Что происходит? – спросил Гарри.

– Самое время предоставить той репортерше обещанный эксклюзив, – сказал я.

Глава 45

Кейт

Сначала была боль.

А потом темнота.

Голова и шея буквально горели огнем. Такой жуткой боли она еще никогда в жизни не испытывала. Как будто кто-то поднес к ее мозгу ацетиленовую горелку и поджаривал его, пока тот не превратился в горячий розовый комок кипящей живой ткани.

Ощутив какое-то давление на грудь, Кейт осознала, что оно исходит от ее собственного подбородка. Медленно попыталась поднять голову. Мышцы шеи тут же свело от мучительной боли – остававшиеся в напряжении бог знает сколько времени, пока она находилась без сознания, уронив голову на грудь. Надо было перебороть эту боль. Надо было поднять голову. Она попыталась пошевелить руками, чтобы взяться ими за подбородок, но руки были связаны за спиной.

Только тогда Кейт поняла, что сидит на стуле в вертикальном положении. Острые пластиковые стяжки у нее на запястьях были прикреплены и к спинке стула.

Глаза у нее открылись. Она несколько раз моргнула. Вокруг по-прежнему была только темнота. Вообще никакого света.

Попытка сглотнуть обожгла пересохшее саднящее горло. Кейт сделала два быстрых вдоха, стиснула зубы и все-таки подняла голову, выпрямив шею. Ломота в мышцах быстро утихла, когда головная боль решила, что ей не слишком-то нравятся любые движения шеей. Боль была такой сильной, что она вскрикнула, и по губам скатились соленые слезы, обжигая их. Губы так жутко пересохли, как будто запеклись на солнце. И потрескались, так что когда она попыталась облизнуть их, то почувствовала вкус крови.

Кейт всхлипнула, не чувствуя почти ничего, кроме жуткой боли в голове. Потом откинулась на спинку стула, расслабила плечи и сосредоточилась на дыхании. Она знала, что если этого не сделает, то ее стошнит, а потом ею овладеет паника. И от этого будет только хуже.

Боль сменилась смятением. Почему она здесь? Это просто сон?

На смену смятению пришли воспоминания.

Чья-то рука у нее на губах.

Чье-то дыхание на шее.

Жалящий укол иглы.

Песенка. Эта долбаная песенка…

И вот теперь она здесь.

Только вот где это «здесь»?

Размышления помогли.

Ее отец прослужил в полиции Нью-Йорка больше двадцати лет, прежде чем сдать свой значок. Припомнились его истории обо всяких переделках. Так отец их называл – переделки. Как он вжимался в землю за своей патрульной машиной, пока какой-то бандюган превращал ее в швейцарский сыр очередями из «Мак–10»[220], как оттаскивал прыгуна от края крыши десятиэтажного здания, потому что тот только что случайно придушил своего грудного ребенка, когда был под кайфом, как вдруг увидел уткнувшийся в лоб его напарнику ствол дробовика, когда тот постучал не в ту дверь не в том районе…

Переделки.

Отец говорил ей, что зачастую жизнь и смерть зависят от способности не терять головы и принимать правильные решения. Вот ключ к выживанию. Правильные решения. Всегда есть что-то, что можно сделать, чтобы ухудшить или улучшить ситуацию.

Глаза Кейт постепенно привыкли к густой тьме. Дыхание замедлилось. Она обрела способность слышать, обонять и видеть.

Смотреть было не на что. В такой темноте Кейт не могла различить никаких очертаний, кроме того, что, как ей казалось, могло быть потолочной панелью над ней. Насколько высоко над ней, она не могла точно сказать, но та располагалась явно намного ближе к ней, чем должна. Кейт подумала, уж не поставлен ли стул, на котором она сидит, на что-нибудь вроде стола, поскольку казалось, что если она даже немного привстанет, то ударится головой о потолок.

Ее дыхание казалось слишком громким, хотя теперь Кейт держала его под контролем. Она тихонько произнесла «Эй!» и прислушалась. Звук вернулся почти сразу же, и был плотным и приглушенным одновременно. Кейт предположила, что находится в какой-то очень маленькой и узкой комнате с бетонными стенами. Может, в тамбуре на входе в какой-нибудь бункер.

Ее босые ноги поерзали по холодному полу. Определенно бетон. Пол был ровным, твердым и гладким. И на нем было что-то еще, благодаря чему ноги скользили по нему достаточно легко. И это была не пыль.

Это был песок.

На секунду вернулся страх. На этот раз вдвойне. Но Кейт подавила этот порыв, сделала глубокий вдох, взяла свою нервную систему под контроль.

Запах, окружавший ее, был знакомым и сильным.

Смазка… Моторное масло… Металлический привкус во рту – наверное, от инструментов.

Пахло как в гараже, что совершенно не вязалось с неясными очертаниями окружающей обстановки. Кейт начала дрожать. На ней по-прежнему была ночная рубашка, и теперь она чувствовала, как холодный воздух покусывает кожу. Вызванные им легкие подрагивания разожгли огонь у нее в голове. Холод, страх и дрожь резко вернули к жизни притупившуюся было боль. Как будто кто-то заменил ее мозг чугунным шаром, которым крушат сносимые здания, и от малейших движений он бился о череп, отскакивая от кости и пытаясь вырваться наружу.

Вместе с болью пришла тошнота. Кейт закрыла глаза, стараясь сохранять неподвижность.

И ясность мысли.

Она была жива. Хотя и не знала почему. Песочный человек не брал никого в заложники, не оставлял своих жертв в живых. Причин могло быть две.

Она была выкупом. Тем, при помощи чего можно было как-то повлиять на копов или на Эдди. Поводом для торга. Это казалось наиболее вероятным объяснением.

Была и другая причина. О которой ей не хотелось думать. Но эта мысль все равно пришла и осталась с ней. Как этот запах. Который так и витал вокруг, постоянно.

Он похитил ее, чтобы не спеша убить.

Кейт тут же решила, что ей нужно бежать. Она никого не слышала, никого не видела. Песочного человека не было в этой странной комнате. У нее было время. Правда, совершенно непонятно, сколько именно.

Ей нужно было подумать.

Ей нужно было составить план.

Ей нужно было сбежать отсюда.

Судя по ощущениям, сидела она на деревянном кухонном стуле. Он заскрипел, когда Кейт откинулась на спинку, как обычно и скрипит старый расшатанный деревянный стул. Ее руки были заведены за спину, запястья скованы кабельными стяжками. Большим и указательным пальцами Кейт нащупала еще одну стяжку, прямо между запястьями, и та, судя по всему, была прикреплена к чему-то под сиденьем стула – наверное, к поперечине между задними ножками.

Оттолкнувшись правой ногой, она перенесла весь свой вес на левую, оторвала обе правые ножки стула от бетона, подняла их повыше, а затем, как раз в тот момент, когда ей показалось, что она может завалиться набок, резко качнулась вправо. Ножки с правой стороны стула с треском опустились на пол, и Кейт тут же оттолкнулась другой ногой, пока уже левая пара ножек не оказалась в воздухе, а затем перенесла весь свой вес в эту сторону.

От такого раскачивания ножки стула скрипели и трещали, и вдобавок она напрягала руки, позволяя кабельной стяжке впиваться в плоть.

На то, чтобы высвободить поперечину под сиденьем, не потребовалось много времени, поскольку грозили отвалиться уже сами задние ножки вместе со спинкой, выломав винты, удерживающие их на месте.

Кейт потянула, подергала и почувствовала, как кабельная стяжка соскальзывает с деревянной планки.

Это потребовало от нее больших усилий, и она сильно запыхалась, но невольно улыбнулась, когда наконец сумела выпрямиться, освободившись от этого чертова стула. Стоило выпрямиться, как сразу же заболели мышцы спины. Кейт постаралась максимально расслабиться, после чего выгнулась, потянувшись стянутыми за спиной руками вниз, вдоль задней поверхности бедер. Наклонилась и села на пол, а затем вытянула руки вперед и одну за другой просунула между ними ноги.