Читать книгу 📗 "Сладкая штучка - Даффилд Кит"

Фургон доставки из супермаркета пытается припарковаться задом в чудом найденное свободное место у тротуара.

– Будь я проклят! Беккет Райан!

– Привет, Говард.

– Ты куда пропала? Злишься на меня, решила помариновать.

– Теперь это называется – игнорить.

– Я тебе всю неделю звонил. Мужчина вправе начать волноваться, если его не хотят.

– Успокойся, не из-за чего тебе волноваться. – Я глубоко вздыхаю и признаюсь: – Я была в больнице.

Пауза. За окном проезжает мотоцикл.

– Ох… дорогая, ты бы хоть смс прислала. Надеюсь, ничего серьезного?

Упираюсь в холодное стекло кончиками пальцев и решаю для себя: стоит ли прямо сейчас начинать этот разговор?

– Нет… ничего серьезного. Но мне по почте пришла твоя лиса с моноклем. Жуть на все десять баллов. И что же я могу для тебя сделать?

Говард прочищает горло и выдерживает необычно долгую для него паузу.

– Говард?

– Не надо меня ненавидеть.

– Что?

– Просто не надо меня ненавидеть.

Вот это заход.

– Ну тогда для начала ты должен поведать мне, за что именно тебя не надо ненавидеть.

Слышу приглушенный нервный смешок и скрип офисного кресла.

– Ну… на прошлой неделе я обедал с одним из моих любимых редакторов. С Мэгги… Уитстабл, в «Шеперде». – Говард запинается, что тоже ему несвойственно, а я возвращаюсь от окна к кухонному столу. – Просто давно не общались и решили наверстать упущенное. Обсудили слияние, новый офис, ну и так далее. А потом она спросила о тебе.

Я медленно сажусь на стул.

– Понятно…

– Мэгги… Ей всегда нравилось, как ты пишешь. И она, как и все мы, искренне недоумевала, почему ты пропала с горизонтов, и… короче говоря… Я понимаю, что не должен был, но я упомянул о твоей новой работе.

Тут я напрягаюсь.

– Говард…

– Клянусь, это не было какой-то там подачей с моей стороны. Но Мэгги сразу заинтересовалась, и я рассказал ей о твоей работе несколько подробнее, она попросила разрешения ознакомиться с каким-нибудь отрывком. Ну, ты понимаешь, слово за слово…

Я же писала ему, что это все строго между нами. Прямо так дословно написала: «Не для общего потребления».

– О чем ты вообще?

– О том, что твой текст ее сразил. Она сказала, что в жизни не читала мемуары такой степени откровенности. И сам посыл ей тоже нравится.

– Что?

– Ну, то, как это можно подать: «Бывшая автор бестселлеров в борьбе с внутренними демонами оставляет… э-э-э… миры фэнтези, благодаря которым стала суперзвездой, чтобы противостоять реальному насилию из своего прошлого». Ну или что-то в этом духе.

У меня сжимается горло, я с трудом откашливаюсь, а Говард продолжает:

– Да, звучит жестковато, но в такого рода делах всегда так. – Теперь уже он откашливается. – В общем, главная новость дня – они бы хотели сделать тебе предложение. Публикация в следующем году. Честно держался несколько дней, я ведь знаю, что это не то, что ты планировала, и если я злоупотребил…

– Ты не имел права…

Говард молчит, а я крепче стискиваю в руке мобильник.

– Я… э-э-э… да, конечно, – блеет Говард.

– Это не книга, я с самого начала ясно дала это понять. – Встаю, с грохотом отодвинув стул. – Это не товар, который выкладывают на прилавках «Сэйнсбери», и не какое-то там сенсационное разоблачение или еще какая бульварщина. Я писала это только для себя, тут мне читатель вообще не нужен.

Но пока все это говорю, ловлю себя на том, что не уверена в собственной искренности, и апеллирую скорее не к Говарду, а к самой себе.

– Дорогая, пойми, я волновался за тебя. Ты по телефону упоминала о проблемах с деньгами, и голос у тебя был такой… То есть я понял, что тебе хреново. А они предложат солидный аванс…

– Но это не про деньги, неужели ты не понимаешь? Я верила, что ты никому это не покажешь. – Говард что-то бормочет себе под нос, я уже жалею, что набросилась на него с упреками, но все равно не могу остановиться. – Господи, они ведь там сейчас организуют детский приют. Ты знал об этом? В нашем бывшем доме – в его доме, – потому что, как оказалось, мой отец был для этих людей героем, и не думаю, что они оценят такую вот сенсационную публикацию. Или ты предлагаешь позвонить в муниципальный совет Хэвипорта и попросить их установить у парадной двери детского приюта табличку: «Добро пожаловать в наш приют. Гарольд Райан любил детей, жаль, что еще он практиковал насилие над детьми»?

– Прости, я не знал…

– Ладно, я сейчас не готова продолжать этот разговор. Мне надо идти.

– Беккет, прошу…

Но я прерываю связь. Кровь шумит в ушах, щеки горят, сердце бешено колотится в груди.

Посидев так какое-то время, дважды набираю Зейди, но она не отвечает, тогда я выключаю мобильник и бросаю его на диван.

Продолжая смотреть в окно, ловлю себя на том, что разглядываю завсегдатаев в местном пабе через дорогу. Они пьют пиво, разговаривают о чем-то… Окна в пабе запотели, свет внутри теплый – оранжевый. Меня там знают. То есть, конечно, не знают, кто я, но всегда подают недорогое красное вино, поддерживают огонь в камине и не задают лишних вопросов.

Я надеваю пальто.

Когда через несколько часов вваливаюсь к себе, я не то чтобы пьяная в хлам, но точно не трезвая. За спиной у меня три обстоятельных разговора на тему коррупции в правительстве, игра в покер с женщиной, которая утверждает, что была любовницей Синатры… Ну и еще минут сорок я гладила бордер-колли, чтобы как-то отвлечься от мыслей о возможной публикации моих так называемых мемуаров. О том, что эти «мемуары» для тысяч незнакомых мне людей будут не просто откровением, а настоящим взрывом мины под их представлениями о порядочности некоего городского морального авторитета.

Бывшая автор бестселлеров в борьбе с внутренними демонами оставляет миры фэнтези, благодаря которым стала суперзвездой, чтобы противостоять реальному насилию из своего прошлого.

«Жестковато», – сказал Говард.

А как еще? Разве возможно в мягкой форме подать то, через что я прошла в детстве? Я вываливаю на целый город свои семейные секреты… И ради чего? Это такая неудачная попытка закрыть гештальт?

Пыхтя, локтем толкаю за собой дверь и, слегка покачиваясь, начинаю расстегивать пальто. На последней пуговице смотрю вниз и случайно замечаю на полу что-то белое. Конверт на придверном коврике. Наверное, еще днем уронила.

Сажусь на корточки, поднимаю…

Адрес написан от руки, почерк красивый и убористый. Вскрываю конверт, достаю и разворачиваю лист кремовой почтовой бумаги. Сердце замирает, когда вижу, что это официальный бланк с гербом Хэвипорта.

Три якоря.

АНКОРА-ПАРК

Хэвипорт

Беккет, нанятые мной строители при разборе хозяйской спальни Чарнел-хауса обнаружили конверт, который я посчитала важным вам переслать.

Счастливого Рождества.

Надия

Представляю мрачную обстановку в спальне родителей, их пустую кровать и завихрения теней в углах комнаты.

Мы с Надией пришли к соглашению. Все в доме: мебель, бытовая техника, – в общем, все, что может быть полезным в детском приюте, они оставляют себе, а от всего прочего вправе избавиться.

Но я не завидую этим самым строителям, которые были вынуждены разгребать завалы прошлого моей семьи.

Отложив на стол короткое письмо Надии, возвращаюсь к конверту и обнаруживаю там еще один, адресатом которого также является Беккет Райан, то есть я.

И меня с головы до ног пронзает жуткий холод.

Почерк моей матери.

Насколько я помню, она вообще никогда мне не писала. Не писала даже после того, как они с отцом отправили меня в школу-интернат. То есть, если бы она не присылала мне открытки ко дню рождения, я бы вообще не знала, какой у нее почерк.

Открываю второй конверт, чувствую запах ее парфюма, и мурашки бегут по коже.

10 ноября 2023

Моя дорогая и любимая Беккет!

Понимаю, ты удивишься, получив это письмо, ведь я никогда прежде тебе не писала, но, поверь, хотела написать, и не раз.