Читать книгу 📗 "Призраки воды (СИ) - Тремейн С. К."

Поднявшись по лестнице, он толкает дверь и усаживается за стол. Сидя за этим столом, можно созерцать гавань Сент-Айвза от Смитонского причала до пляжа Портгвидден. Один из красивейших пейзажей города, и Малколм иногда развлечения ради прикидывает, сколько денег можно было бы выручить, продай он это место. Дом неминуемо поделят на несколько квартир — ну и пусть. Продажа дома принесла бы ему куда больше денег, чем приносит ресторан.

Но это означало бы продать еще один осколок Корнуолла приезжим.

Малколм не торопясь озирает открывающуюся за окном картину, испытывая рудиментарное удовлетворение, — вот они, наследственные владения. Когда рудники и земельные угодья истощились, его умные предки купили этот участок и такие же участки в Ньюлине и Фои [35] и начали оптовую торговлю рыбой — продавали сардину и отправляли в Лондон, бочками, миллиардами.

Но вот большая часть владений понемногу распродана и обращена в квартиры, чтобы можно было поддерживать жизнь в главном доме, а Малколм, последний представитель Тьяков, продает голодным лондонцам морского окуня, тушенного с лемонграссом и зеленым чили. И этот неустойчивый доход — причина головных болей, а голова у Малколма болит все чаще. Полагаться он может только на ренту от фермы, однако ферма приносит немного. Поэтому каждый день, вот как сегодня, он глядит на цифры, размышляя, не уменьшатся ли они за год, а тогда ему придется продать дом, они будут жить на эти деньги не один год, но продать он не может, они никогда, ни при каких обстоятельствах не должны продавать Балду, этого никто не поймет, все станет известно, правда выплывет на свет божий, может быть, дело даже дойдет до суда.

И снова мир сгрудился вокруг него. Сообщения, имейлы, кухонные разговоры просачиваются в кабинет, из соседнего кабинета кричат:

— Малколм, у нас проблема с овощами, грузовик сломался на шоссе А30.

— Та официантка опять звонит, говорит, что заболела. Кого поставить на замену?

— Насчет палтуса, Малк…

— Да, уже звоню оптовикам насчет этого чертова палтуса!

Время идет — быстро и в то же время медленно. Не эта сторона бизнеса ему нравится. Придумывать что-то, обсуждать меню с шеф-поварами, менять интерьер в соответствии с временем года, просчитывать, как он откроет новый гастропаб в Портлевене [36], — вот это ему нравится, иногда даже очень.

Проходит полтора часа, Малколм наконец отрывается от бухгалтерских книг. Угасает редкий в ноябре солнечный день. Может, сделать перерыв, вернуться домой, к детям, — сегодня суббота. Ресторан проживет и без него, уж один-то день точно, а на вопросы пусть отвечает кто-нибудь другой.

Схватив телефон, пальто, ключи, он спускается по лестнице, сдает ресторан “Фал”, целиком и полностью, Андерсу, как же ему повезло найти Андерса, он умный и расторопный. Управленец в процессе становления. Потом Малколм перебегает задний двор и забирается в большую помятую “тойоту”, смотрит в интернете, что там на дорогах, и вздыхает. Карта сообщает, что единственное шоссе, ведущее из Сент-Айвза к Карбис-бэй, перекрыто из-за аварии, и если он поедет по одному из магистральных шоссе, ему понадобится час — два часа, чтобы одолеть десять миль до Пенуита, с севера на юг.

Значит, остаются дороги класса В [37]. Придется ехать другим путем, к Сент-Джасту [38], потом пересечь гранитный гребень Пенуита и медленно тащиться через фермерские угодья и пустоши.

Сообщения продолжают сыпаться, даже когда он смотрит на карту. Одно — насчет палтуса. Малколм мрачно усмехается. Выключает телефон, вставляет ключ в зажигание и оставляет Сент-Айвз позади.

Вскоре он уже в Сент-Джасте. Гранитные здания на маленькой площади. Малколм сбрасывает скорость, проезжая мимо часовой башни, накатывают воспоминания.

Именно здесь он встретил Натали. Наткнулся на нее, будто набрел на чудесный цветок, на обломок искристого пирита [39]. Она просто стояла там. Весенний первоцвет, который Малколм нашел под майским солнцем на этой скромной, но хорошенькой площади в Сент-Джаст-ин-Пенуите. Она стояла и улыбалась ему — прекрасная, темноволосая, красивая печальной красотой, исполненная внутреннего света. В руках у нее был завернутый в крафтовую бумагу пирог из “Уорренс”.

Натали.

Печаль поражает Малколма, чувство вины оглушает, как гром, заставляет закрыть всё помнящие глаза.

Он тогда сказал ей, что пирожки из “Макфад-денз” вкуснее, чем эти. Она взглянула на него, как на шута. Но потом рассмеялась, и звук ее смеха был подобен звуку, с каким ручей стремится вниз по долине реки Батшеба, и он спросил, не хочет ли она выпить в двенадцать пятнадцать дня, не зная, как еще пригласить ее куда-нибудь. Ему исполнился тридцать один, ей — двадцать. Она сказала, что он явный алкоголик, и, наверное, именно в эту минуту он ее и полюбил.

Полюбил, как умел. Чего никто не понимал, никто не понимает и чему многие не верят.

Малколм заставляет старенький, но мощный мотор работать на повышенных оборотах, он гонит машину на юг, через Пенуит, плутая по извилистым тропам прошлого. К Криплсизу и Мэдрону [40], в места, которые она любила. Машина то съезжает в низины, то следует изгибам шоссе, Малколм видит очертания рудника Дин-Дон, шелковистый луг спускается к Маунтс-бэй. Это больше, чем воспоминания, — это икона, перед которой надо преклоняться. Потому что здесь они с Натали в первый раз занимались любовью — на этом лугу, под жарким солнцем, его тело рядом с ее прекрасным телом, ее застенчивая нежная улыбка. В тот первый раз он испытал такую нежность, что едва не расплакался, до Натали он не переживал подобного ни с одной женщиной, это чувство растворило всю его мужественность, но ему было все равно, с того дня ему хотелось, чтобы его душа была лишена мужского начала.

Вперед, назад. Потрепанная машина несется мимо каменных изгородей и кривых ясеней. Еще воспоминания. Вот здесь, возле Нанкледры [41], она нашла лисий череп, выбеленный, будто яичная скорлупа, челюсть точно на шарнирах. А тут, у деревни Трезела [42], она учила его названиям болотных растений — звездный мох и морошка, нартеций и пушица, — она говорила, а он почти сразу забывал и смотрел на нее с обожанием, но одного он никогда не забудет, как она произносила старые корнуолльские слова, которые выучила: первоцвет — briallen. Вот чем она была — его briallen, его первоцветом.

Натали Скьюз.

Он гонит машину вниз по узким, как в ночном кошмаре, дорогам, мимо очаровательных лужаек, с шумом рассекает лужи, объезжает туриста с палками, пугает изящную молодую кобылу, и та галопом уносится прочь, резвится в последних лучах прохладного осеннего солнца — солнца, которое быстро исчезает, пока он взбирается на самый высокий холм гряды, откуда открывается великолепный вид на Корнуолльский полуостров и море.

И снова он вспоминает.

Вспоминает, как когда-то стояли они здесь, в самом начале, как смотрели на запад, рука в руке, удовлетворенные, тихие, влюбленные. А потом она вдруг вырвала свою руку из его ладони и стала что-то записывать, она всегда что-то записывала. На их первом свидании она сказала, что хочет стать писательницей, но держала все в тайне, застенчивая — может, опасаясь, что в ее желании нет ничего хорошего. Она редко разрешала ему читать написанное, да он и не настаивал.

Но когда он в тот день спросил: “О чем ты пишешь?” — она указала на горизонт, на мыс Корнуолл, на Сеннен-коув, на бескрайнее синее море за ними и сказала: “У каждого кельтского народа есть легенда о землях запада, об иных краях, близких к небу. Лайонесс [43]. Прекрасная земля мертвых. — Она улыбнулась печально-счастливой улыбкой. — И я спрашиваю себя: может, поэтому мы и пришли сюда? Нас сюда не пригнали, не вытеснили. Мы пришли сюда, чтобы найти ее”.