Читать книгу 📗 Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди

Но глобальные проблемы сейчас волновали меня меньше всего. Мне было всё равно, что там провалено. Мне было всё равно, кто спонсировал операцию и почему она должна была произойти. Я просто хотел выбраться из этой комнаты целым и невредимым.

«Как я уже сказал, мистер Фрэмптон, лампочки горели, и я отдал приказ на стрельбу. Может, если бы трёх снайперов допросили, они бы—»

Он смотрел на мои губы, но мои слова, казалось, не доходили.

«Ты позволил возникнуть серьёзной проблеме в Центральной Америке, Стоун. Ты понимаешь последствия?»

«Нет, сэр», — ему всегда нравилось это. — «Нет, сэр».

Его правая рука оторвалась от бедра, и он уставился на циферблат своих часов.

«Нет, сэр, верно, ты не понимаешь, сэр. Из-за тебя мы, Служба, не влияем на события в направлении, благоприятном для Британии».

Он начинал звучать как партийная политическая передача. Мне было наплевать, что происходит в Центральной Америке. Всё, что меня волновало, — это здесь и сейчас.

«Мистер Да» вздохнул, ослабляя свой алый галстук и расстёгивая воротник. Несколько капель пота скатились по его покрасневшей щеке. Он кивнул назад, в сторону Санданса.

«А теперь иди с этим человеком, чтобы забрать плёнку и все остальные материалы, которые ты, по твоим словам, имеешь по этой операции, и я посмотрю, что можно сделать, чтобы спасти твою задницу».

«Я не могу этого сделать, сэр!»

Он напрягся. Он начинал терять контроль.

«Не можете, сэр?»

Я думал, это очевидно, но не хотел звучать неуважительно.

«Извините, мистер Фрэмптон, но я должен убедиться, что вы не передумаете насчёт меня». Я рискнул улыбнуться. «Мне нравится быть живым. Я понимаю причины, по которым убили снайперов. Я просто не хочу к ним присоединяться».

«Мистер Да» присел на корточки, чтобы его глаза оказались на уровне моих. Он изо всех сил пытался сдержать ярость, готовую выплеснуться из его лица.

«Позволь мне кое-что тебе сказать, Стоун. В моём отделе происходят перемены. Создаётся новый постоянный штат, и очень скоро весь балласт будет вычищен. Такие, как ты, перестанут существовать». Он чуть не трясся от гнева. Он знал, что я держу его за яйца, пока что. Борясь со своей яростью, он говорил очень тихо.

«Ты всегда был только проблемой, не так ли?»

Я отвёл взгляд, пытаясь выглядеть испуганным — и немного испугался. Но, к сожалению, заметил большой свежий прыщ ниже линии воротника. Ему это не понравилось. Он резко встал и вылетел из комнаты.

Санданс бросил на меня угрожающий взгляд и последовал за ним.

Я попытался прислушаться к бормотанию, которое происходило между ними в гараже, но безуспешно. Через несколько секунд хлопнули автомобильные двери, роллета поднялась, и машина сдала назад. Роллета снова ударилась об пол, и затем всё стихло.

Кроме моей головы. Одна половина говорила мне, что всё в порядке. Ни за что он не рискнёт, чтобы работа была раскрыта. Другая говорила, что, возможно, ему действительно всё равно, что я говорю. Я попытался успокоить себя, прокручивая в уме произошедшее, убеждая себя, что сказал правильные слова в нужный момент. Затем я сдался. Сейчас было слишком поздно об этом волноваться. Мне оставалось только ждать и смотреть.

Кроссовки и Санданс снова появились. Я поднял взгляд, пытаясь прочитать их лица.

Они выглядели нехорошо.

Первый удар пришёлся мне в грудь. Моё тело свернулось в клубок, но ботинок Санданса со всей силы врезался в бедро. К этому моменту мой подбородок был опущен, зубы стиснуты, а глаза закрыты. Я ничего не мог сделать, кроме как принять неизбежное, свернувшись, как ёжик, руки всё ещё в наручниках, пытаясь защитить лицо. Я начал принимать удары, просто надеясь, что это не продлится долго.

Они схватили меня за ноги и потащили в центр комнаты. Одна из кружек опрокинулась на плитку. Я держал ноги согнутыми насколько мог, сопротивляясь их попытками вытянуть меня, чтобы открыть живот и яйца. Я приоткрыл один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как ботинок «Катерпиллар» врезается мне в рёбра. Я опустил голову ещё ниже, пытаясь прикрыть грудь. Должно быть, это сработало, потому что следующий ботинок прилетел прямо в задницу, и мне показалось, что внутри моего сфинктера всё взорвалось. Боль была невыносимой, и, чтобы противостоять ей, я попытался сжать ягодичные мышцы, но для этого мне пришлось немного выпрямить ноги.

Неизбежный ботинок влетел в ямочку желудка. Желчь выплеснулась из меня. Кислый привкус во рту и носу был почти хуже, чем побои.

Была уже за полночь, я снова свернулся в своём углу. По крайней мере, наручники с меня сняли. Свет был выключен, телевизор мерцал, показывая порнофильм по «Пятому каналу». Ранее они ели пирог с картошкой фри и заставили меня подползти, чтобы вытереть мою же блевотину с пола использованной бумагой, пока они допивали чай.

Больше избиений не было, даже признания того, что я здесь существую. Меня просто оставили кипеть, пока Санданс полусонный лежал на диване. Кроссовки бодрствовал и нёс вахту, куря свою самокрутку, развалившись в двух креслах, чтобы я не вздумал сделать какую-нибудь глупость.

Я медленно вытянулся на животе, чтобы уменьшить боль от побоев, и положил лицо на руки, закрывая глаза, пытаясь заснуть. Это никогда не сработает: я чувствовал, как кровь пульсирует в шее, и не мог перестать думать о том, что может случиться со мной дальше. Моя поездка к Бичи-Хед всё ещё могла быть в планах с этими двумя; всё зависело от того, чему «Мистер Да» должен был сказать «да», я полагал.

В прошлом мне всегда удавалось выбираться даже из самого глубокого дерьма, оставляя на себе лишь самый тонкий его слой. Я думал о своём огнестрельном ранении, о пришитой обратно мочке уха, о следах от собачьих укусов и знал, как мне повезло на тех работах за последние несколько лет. Я думал о других работах, о том, как меня с завязанными глазами ставили к стене ангара, слушая лязг взводимого оружия. Я помнил, как слышал мужчин по обе стороны от меня — кто-то тихо молился, кто-то открыто плакал и умолял. Я не видел причин делать ни то, ни другое. Не то чтобы я хотел умереть; просто я всегда знал, что смерть — часть сделки.

Но на этот раз всё было по-другому. Я подумал о Келли. Я не разговаривал с ней с тех пор, как началась эта работа. Не потому, что не было возможности — я согласовал время с Джошем в прошлом месяце — просто я был слишком занят подготовкой, а иногда просто забывал.

Джош был прав, когда отшивал меня, когда я всё-таки дозванивался: ей действительно нужны были режим и стабильность. Я видел его наполовину мексиканскую, наполовину чёрную бритую голову, хмурящуюся на меня по телефону, как разведённая жена. Кожа на его челюсти и скуле была лоскутным одеялом розового цвета, похожая на рваную губку, которую плохо зашили обратно.

Шрамы были из-за меня, что не улучшало ситуацию. Ему вряд ли предлагали много модельных контрактов от «Олд Спайс», это точно. Однажды я попытался растопить лёд с ним, сказав ему. Он не то чтобы покатился со смеху.

Я повернул голову и положил щёку на руки, наблюдая, как Кроссовки затягивается последней самокруткой. Я, наверное, всегда знал, что этот день настанет, рано или поздно, но я не хотел, чтобы это был он. В мыслях проносились картинки, как за секунду до страшной аварии, всё то, что, должно быть, проносится в голове любого родителя, когда он знает, что скоро умрёт. Глупая ссора с детьми перед уходом на работу. Непостроенный домик на дереве. Так и не составленное завещание. Несостоявшиеся отпуска, невыполненные обещания.

Джош был единственным человеком, кроме Келли, о ком я заботился и кто был ещё жив.

Будет ли он скучать по мне? Он просто разозлится, что у нас остались незаконченные дела. А что насчёт самой Келли? У неё сейчас новая жизнь — забудет ли она через несколько лет своего бесполезного, никчёмного опекуна?

СЕМЬ

Понедельник, 4 сентября

Короткие, резкие тона «СтарТака» Санданса разрезали воздух после долгой, мучительной ночи.