Читать книгу 📗 Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди

Единственным аспектом дела, которым я был полностью доволен, была безопасность операции. Она была настолько жёсткой, что «Мистер Да» проинструктировал меня лично.

У него в очень элегантном кожаном портфеле лежала бежевая папка с чёрными квадратами на обложке, где люди должны были расписываться и ставить дату, когда они санкционируют её содержимое. Никто из них не расписался, и к папке не была прикреплена жёлтая карточка, означающая, что это подотчётный документ. Такие вещи меня всегда беспокоили: я знал, что это означает кучу неприятностей.

Когда мы ехали вдоль набережной Челси к Парламенту на заднем сиденье минивэна «Превиа» с тонированными стёклами, «Мистер Да» достал из папки два листа распечатанного А4 и начал вводить меня в курс дела. Что раздражало — я не мог как следует разглядеть его записи с того места, где сидел.

Этот снисходительный мудак мне категорически не нравился. Он надел свой лучший «я-учился-в-университете-но-всё-равно-из-простой-семьи» голос, чтобы сказать, что я «особенный» и «единственный, кто способен». Дела пошли ещё хуже, когда он подчеркнул, что никто в правительстве об этой операции не знает, и только двое в Конторе: «Си», начальник SIS, и директор по безопасности и связям с общественностью, фактически его заместитель.

«И, конечно, — сказал он с улыбкой, — мы трое».

Водитель, чьи густые светлые волосы, зачёсанные на пробор, делали его похожим на Роберта Редфорда во времена, когда тот был достаточно молод, чтобы играть Санданс Кида, взглянул в зеркало заднего вида, и я на секунду поймал его взгляд, прежде чем он снова сосредоточился на дороге, пробиваясь к Парламентской площади. Оба они, должно быть, почувствовали, что я не самый радостный плюшевый мишка на районе. Чем любезнее со мной были люди, тем подозрительнее я относился к их мотивам.

Но, сказал «Мистер Да», я не должен волноваться. SIS может проводить убийства по прямому запросу министра иностранных дел.

«Но вы только что сказали, что об этом знают только пятеро. И это Великобритания. Это не вопрос Форин Офиса».

Его улыбка подтвердила то, что я уже знал.

«Ах, Ник, мы не хотим беспокоить никого такими мелочами. В конце концов, они могут и не хотеть знать».

С ещё более широкой улыбкой он добавил, что если какая-либо часть операции пойдёт не так, никто в конечном счёте не понесёт ответственность. Служба, как всегда, спрячется за Закон о государственной тайне или, если возникнут сложности, за Сертификатом иммунитета в интересах общества. Так что всё в полном порядке, и я буду защищён. Я не должен забывать, сказал он, что я часть команды. И вот тогда я действительно начал волноваться.

Мне было совершенно очевидно, что никто не знает об этой операции, потому что ни один здравомыслящий человек не санкционировал бы её, и ни один здравомыслящий человек не взялся бы за неё. Может, поэтому выбрали меня. Тогда, как и сейчас, я утешал себя мыслью, что по крайней мере деньги хорошие. Ну, вроде того. Но я отчаянно нуждался в предлагаемых восьмидесяти тысячах — сорок сейчас, в двух больших коричневых пухлых конвертах, и остальное потом. Вот так я и оправдывал свое согласие на дело, которое — я нутром чуял — обернется кошмаром.

Мы уже подъезжали к Вестминстерскому мосту, Биг-Бен и Парламент были справа от меня. На другой стороне реки я видел здание Графства, а слева от него — «Лондонский глаз», колесо вращалось так медленно, что казалось, будто оно вообще не движется.

«Вам лучше выйти здесь, Стоун. Осмотритесь».

С этими словами Санданс Кид притёрся к бордюру, и разъярённые водители сзади засигналили, пытаясь нас объехать. Я отодвинул дверцу и вышел под оглушительный грохот отбойных молотков и ревущих моторов. «Мистер Да» наклонился вперёд и взялся за ручку двери.

«Звоните, если что понадобится, и сообщите, куда остальным троим доставить "обстановку"».

С этими словами дверца задвинулась, и Санданс подрезал автобус, чтобы вернуться в поток машин, направляющихся на юг через реку. Какой-то водитель фургона показал мне средний палец, вдавив педаль газа в пол, чтобы наверстать те сорок секунд, которые я его задержал.

Сидя за столом в ожидании, когда зажгутся две другие лампочки, я усиленно думал о тех восьмидесяти тысячах. Кажется, они мне ещё никогда не были так нужны. Снайперы, наверное, получают по крайней мере в три раза больше меня, но я и не так хорош в их деле, как они. Эти люди относятся к своему ремеслу с таким же упорством, как олимпийские атлеты. Я встречал парочку в прошлом, когда сам думал пойти по этому пути, но решил против; профессиональные снайперы показались мне странными. Они живут на планете, где всё воспринимается серьёзно — от политики до покупки мороженого. Они молятся в церкви «один выстрел — один труп». Нет, снайпинг, может, и оплачивается хорошо, но я не думал, что моё место там. И, кроме того, траектория пули и тонкости ветровой поправки начинали меня утомлять после получаса разговора, не то что на всю жизнь.

С того момента, как «Мистер Да» высадил меня с двумя конвертами, я начал подстраховываться гораздо тщательнее, чем обычно. Я знал, что если меня поймает Спецотдел, Контора от меня открестится, и это неотъемлемая часть работы нелегала. Но на этот раз было что-то ещё. То, чем я обычно занимаюсь, не происходит в Великобритании, и ни один здравомыслящий человек ни за что не дал бы на это «добро». Всё казалось неправильным, а «Мистер Да» никогда не хотел бы оказаться в проигрыше. Он бы и родную бабушку зарезал, если бы это сулило повышение; по сути, с тех пор как он принял Отдел «К» у полковника Линна, он так глубоко залез в задницу к «Си», что мог бы чистить ему зубы изнутри. Если план не сработает, и даже если я уйду от Спецотдела, он не колеблясь подставит меня, если это позволит ему приписать себе все заслуги и свалить всю вину.

Мне нужно было подстелить соломки, поэтому я начал с того, что записал серийные номера оружия всех трёх снайперов, прежде чем стереть их. Затем я сделал поляроидные снимки всего оборудования, а также трёх огневых позиций во время разведки. Я дал снайперам фотографии в приказах и оставил себе один комплект. У меня была полная фотографическая история операции, а также ксерокопии каждого комплекта приказов снайперов. Всё это отправилось в сумку в камеру хранения на вокзале Ватерлоо, вместе со всем остальным моим имуществом: парой джинсов, носками, трусами, туалетными принадлежностями и двумя флисовыми куртками.

После того как я загрузил тайники трёх снайперов, мне следовало оставить их в покое, но я этого не сделал. Вместо этого я установил наблюдение за тайником Снайпера Номер Два, который находился недалеко от рыночного городка Тетфорд в Норфолке. Не было особой причины выбирать именно её тайник, кроме того, что он был ближе всех к Лондону.

Два других были в Пик Дистрикт и на Бодмин-Муре. Все три были выбраны в ненаселённых местах, чтобы после получения оружия они могли его пристрелять, убедиться, что оптический прицел правильно совмещён со стволом и пуля попадает точно в цель на заданном расстоянии. Остальное — оценка ветра, упреждение и определение дистанции — часть снайперского искусства, но сначала прицел и патроны должны быть единым целым. Как они это сделают и где в пределах района — их дело.

Им платили более чем достаточно, чтобы принимать такие решения самостоятельно.

Внутри тайника, 45-галлонной бочки из-под масла, находилась большая чёрная теннисная сумка «Пума», в которой было всё необходимое для стрельбы. Сумка была полностью стерильна: никаких отпечатков, никакой ДНК. Ни одна частица моего тела не соприкасалась с этим снаряжением. Одетый как лаборант в химзащите, я готовил, чистил и протирал всё так много раз, что удивительно, как на стволах ещё оставалось защитное покрытие.

Забившись в непромокаемый мешок из гортекса и зарывшись в папоротник под мелким моросящим дождём, я ждал прибытия Снайпера Номер Два. Я знал, что все трое будут предельно осторожны, приближаясь к тайникам, будут соблюдать все правила конспирации до буквы, чтобы убедиться, что за ними не следят и что это не ловушка. Именно поэтому мне приходилось держаться на расстоянии: шестьдесят девять метров, если быть точным, что, в свою очередь, означало выбор телеобъектива для моего «Никона», чтобы собрать ещё больше фотодоказательств по этой работе. Я завернул камеру в спортивную куртку, чтобы приглушить шум перемотки, и сунул всё в мусорный пакет, чтобы только объектив и видоискатель были открыты мороси.