Читать книгу 📗 Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Да. Что-нибудь еще? Есть новости по поводу опознания?

— Ни малейших. Никто не разыскивает пятерых пропавших мужчин, во всяком случае пока, но по поводу Йенса Аллана Карлсена работа, естественно, ведется. К тому же Графиня с Полиной уже в Миддельфарте. Фотографии, сделанные группой Эльванга скоро будут опубликованы, личности троих оставшихся вскоре будут установлены, если все пойдет нормально.

— То есть как это — нормально?

— Просто надо учесть, что на нас обрушится поток ложных обращений. Меня нисколько не удивит, если большую часть завтрашнего дня придется потратить на то, чтобы отделить зерна от плевел. Многие не хотят, чтобы мы распутывали это дело.

— Теперь понятно. Посади побольше людей проверять имена. Другого ничего не остается. Ты выяснил, почему Анни Столь было так важно получить фото на несколько часов раньше остальных?

— Пока нет. Но, может, удастся что-то выведать вечером. Я обещал позвонить ей, как только мы выясним личности других жертв.

— Ладно, попробуй. А что насчет похорон Пера Клаусена?

— Ну, мы вдоволь нафотографировали, как вам известно. Там присутствовало довольно много народа, и большинство из них нам неизвестны, так что пока делать нам с этими фото нечего. Я приостановил работу по выявлению личностей, принимавших участие в церемонии.

— На каком основании?

— Работа требует слишком много ресурсов, затраты не соответствуют ожидаемым результатам. В первую очередь потому, что подавляющая часть участников попросту не захочет с нами общаться. Но я тебе об этом вчера написал.

— Хм-м, да, забросил я свою почту, но объяснение логичное. У тебя еще что-нибудь?

— Нет, ничего особо важного.

Разговор был окончен, и Арне Педерсену следовало бы исчезнуть, но вместо этого он смущенно ерзал на стуле и все старался — безуспешно — найти слова.

Когда пауза стала мучительной, Конрад Симонсен сказал:

— Ну, что еще? Давай, Арне, выкладывай! У меня времени в обрез, так же, впрочем, как и у тебя.

— Да знаю я… просто… ну, в общем, я всегда думал, как неприятно получить от вас нахлобучку.

— Да ведь, черт возьми, в том-то и смысл, что неприятно, тем более все уже в прошлом. Что ты там задумал? Надеюсь, не станешь просить тебя пожалеть?

— Да нет, конечно нет. Вовсе нет. Но я подумал о Полине… понимаешь, я несу ответственность… ну, то есть мы в том классе оказались по моей инициативе и…

Он снова умолк.

— И что же?

Наконец он собрался с духом:

— В общем, я надеюсь, ты не станешь устраивать выволочку ей. То бишь, удовольствуешься мной.

Конрад Симонсен и думать не думал о том, что по справедливости Полина Берг тоже заслуживает нагоняя. Он нахмурил брови, уставился на руки и задумчиво кивнул, словно строгий, но справедливый отец, который в виде исключения решил проявить снисхождение. Но продержался он в этой роли лишь до тех пор, пока не поднял взгляд и не посмотрел на Арне Педерсена, после чего от души расхохотался.

— Я вообще-то раз восемь с духом собирался, чтобы тебя урезонить, и к тому же равноправие у нас или нет, уверен, что одного тебя вполне достаточно. Ну а кто с кем гуляет, меня не касается, если не считать того, что ты получил прямое указание вести себя с Полиной достойным образом. Она отличная девушка, в отличие от некоторых других, с которыми ты раньше путался.

Обстановка разрядилась, вместо головомойки случился мужской разговор, и Арне Педерсен с облегчением сказал:

— Я знаю, что это непорядок. При том, что у меня семья, дети и все такое. Но она меня заворожила. Я чувствую себя так, словно получил незаслуженный подарок.

— Хм, да ты с течением времени целую кучу пакетов с подарками по-черному растранжирил, насколько я помню…

Это предложение Конрад Симонсен так и не закончил. Внезапно его поразила одна мысль. Он ведь тоже недавно получил подарок в виде книги о шахматной игре, подарок, за который так и не поблагодарил дарителя. Он раздраженно стукнул кулаком по столу и покраснел. Арне Педерсен заинтересованно спросил:

— Что случилось? Расскажите.

Однако собеседник его призыву не внял, а указал на дверь:

— Ничего особенного. Это личное. Выметайся!

Глава 35

Женщина в подъезде произнесла с холодной яростью в голосе:

— Дверь не закрывается, как видите. Что-то с замком. Вот он и попросил меня присматривать за квартирой в его отсутствие, — будто кто-то попрется на седьмой этаж, чтобы его обворовать… Но я согласилась, что ж тут скажешь, мы же вроде добрые соседи. А сейчас ничуть не жалею. Дважды я выходила в подъезд посмотреть, не случилось ли чего, и во второй раз услышала какие-то странные звуки и вошла. Оказалось, это телевизор работал, он видео забыл выключить. Войдите и поглядите, чем занимается ваш дружок. Скотина.

Она жестом указала на дверь. Один из мужчин нерешительно запротестовал:

— Мы не так уж хорошо его знаем и не можем вот так, запросто к нему ворваться.

— А вы сперва его фильм посмотрите, может, по-другому запоете. А что с Ангелиной?

Внезапно по лестнице пробежал мощный сквозняк — это распахнулась дверь за спиной женщины. Из-за двери вышла девочка, ветер трепал ее длинные черные волосы. Молча, не глядя ни направо, ни налево, она проскользнула мимо мужчин к соседней двери и пальцем ее приоткрыла. По-прежнему ничего не говоря, она повернулась и с каким-то особым достоинством увлекла мать за собой в свою квартиру. Сквозняк исчез, а близнецы уставились на закрытую дверь, где на табличке красовалось имя хозяйки: Эя Кольт Йессен. Это была их двоюродная сестра. Время от времени она звонила им и доставала своими просьбами. Вот и теперь она потребовала, чтобы они немедленно приехали. Поколебавшись, они вошли в соседнюю квартиру.

Кузина оказалась права. Все сомнения отпали, когда они просмотрели видеозапись. Они тяжело опустились на диван и стали ждать. Настроение — мрачнее некуда.

— Как думаешь, это Ангелина нас испугалась? Ведь не поздоровалась, ничего…

Они привыкли, что, завидев их, люди начинали нервничать. Как же: здоровенные мужики с резкими, грубыми чертами. У каждого из них от рождения было подвисшее веко, что придавало им особо злобный вид. Тому же способствовала и кожаная одежда в рокерском стиле: дело в том, что кожаные куртки и потертые джинсы очень удобны, если вы занимаетесь стрижкой овец. Но, может, именно одежда и напугала четырехлетнюю девочку.

— Не знаю. Вроде нет.

Они немного помолчали.

— Черт побери, я этого уже видеть не могу!

Они поставили видео на паузу, но застывшая на экране картинка все равно вызывала неприятные ощущения.

Один из братьев поднялся, сорвал салфетку с чайного столика, отчего стоявшая на нем ваза упала и разбилась вдребезги. Он накрыл салфеткой экран. На стене у него за спиной висели два застекленных плаката. На одном, по-видимому, сувенирном, привезенном из какой-то поездки, над улыбающимся Микки-Маусом было выведено пухлыми радостными буквами Welcome to Disneyland! Другой — репродукция портрета Фридриха Ницше работы Эдварда Мунка. Наверху красовалось написанное от руки знаменитое высказывание философа о том, что Бог умер. Один из братьев схватил стул и засадил его в плакат с Микки-Маусом. Стекло треснуло по диагонали, большой осколок упал на пол, но сам плакат не пострадал. Он разорвал его по краю стекла и поглядел на оказавшуюся в руке добычу: половина мышонка и непонятное neyland. Он смял бумагу и принялся за следующий плакат. А брат отправился в спальню, помочиться.

Хозяин квартиры оказался человеком крупным и в неплохой спортивной форме, но против братьев у него не было шансов.

Не обращая внимания на вопли, они схватили его и поставили так, чтобы он мог видеть экран. Коробка из-под видео валялась на полу. Судя по названию, в фильме речь шла о блокаде Ленинграда — просто маскировка, если не брать во внимание вводную часть. Братья сдвинули салфетку с экрана и, придерживая хозяина за рыжие волосы на затылке, ткнули носом в изображение обнаженного ребенка.