Читать книгу 📗 Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси

Розали всей душой желала, чтобы сыновья прислушались к ней. Чтобы держались подальше от криминала, пока идет эта кампания по наведению порядка. Чтобы их не замели с заряженным оружием в карманах. Чтобы они не искушали судьбу.

С тех пор как «Вашингтонский указ» вступил в силу, всё перевернулось вверх дном, изменилось до неузнаваемости. Розали не понимала, как такое вообще возможно, но это работало. Люди возвращались из тюрем, причем большинство — с деньгами в карманах и новой работой: им поручали приглядывать за местной молодежью. Либералы сомневались и разбирали ситуацию по косточкам, в то время как республиканцы, а теперь и добрая часть демократов в Конгрессе срывали голоса, крича, что это всё равно что пустить козла в огород. Но Розали видела ситуацию иначе. Бывшие зэки больше не хотели за решетку, и теперь у них появилось дело. Те, кто за ними надзирал, больше не были их судьями — они стали коллегами. У них были общие цели, примерно одинаковая зарплата, и говорили они на одном языке. Суть их работы, если коротко, заключалась в том, чтобы сотворить чудо на пустом месте. Убедить парней из латинских банд и черных группировок сдать стволы, вытащить их из подворотен к нормальной жизни, отправить в клиники на детоксикацию и свести бандитские татуировки. Латиносы сопротивлялись упорнее всех, так что им прямо заявили: не подчинитесь — депортируем на историческую родину предков, даже если вы родились в Штатах. И это возымело действие. Кто добровольно захочет губить свою жизнь?

Каждому из освобожденных доверяли надзор за пятью подростками из разных уличных банд. Таким образом бывших заклятых врагов объединяли в одну группу, а за провинности куратор мог и всыпать как следует. Он водил их в места, где они могли вместе повеселиться. Например, они спускались на Уолл-стрит поглазеть на безупречно отутюженных белых пижонов или получали бесплатные билеты в кино на комедии, способные рассмешить любого.

Конечно, возвращаясь в свои уличные шайки, парни по-прежнему задирали друг друга, но былая вражда потихоньку сходила на нет. Ведь как поднимется рука разукрасить физиономию тому, с кем ты только что надрывал живот от смеха? Конфликты, разумеется, случались, но всё реже. Каким-то чудесным образом казалось, будто серые многоэтажки придвинулись ближе друг к другу, а улицы протянули друг другу руки.

По крайней мере, сейчас Розали Ли чувствовала себя в Трогс-Неке в гораздо большей безопасности, чем в тени Рокфеллеровского центра или других центральных районах, облюбованных снайпером.

А потом как-то вечером ее средний сын, Фрэнк, вернулся домой. Глаза у него были дикими, затуманенными дозой крэка и кокаина; парень дышал яростью, жаждал мести, а в икроножной мышце у него зияла жуткая огнестрельная рана.

Это изменило всё.

В считаные минуты Джеймс, Фрэнк и Деннис откопали все патроны, которые прятали в квартире — бог весть где, ведь Розали, казалось, обыскала каждый угол. Зарядив пистолеты, они ушли мстить. Она так и не узнала, что именно стряслось, но в ту ночь в Бронксе застрелили троих темнокожих парней, и от этих мыслей ей становилось не по себе.

Обезумев от страха, Розали дождалась, пока сыновья уснут, и забрала их оружие. А затем швырнула стволы в воды Истчестер-Бей так далеко, как только позволяла сила ее крепких рук. Несколько часов она слушала полицейскую волну, и когда поняла, что подозреваемых у следствия нет, решила помалкивать о своих подозрениях.

В ту ночь она не сомкнул глаз, то и дело опускаясь на колени прямо на ковер и утыкаясь локтями в край кровати. «Господи боже! — шептала она снова и снова. — Господи, спаси моих мальчиков!»

За все свои сорок восемь лет с тех пор, как она родилась тремя кварталами севернее, Розали лишь дважды выезжала за пределы Нью-Йорка. Первый раз — когда навещала сестру в Вирджинии и приняла участие в телевикторине, а второй — когда выиграла главный приз и съездила в Китай. Те поездки казались даром небес, но всякий раз она благодарила Господа за возвращение на улицы Бронкса, в эти мрачные бетонные ущелья меж обветшалых многоэтажек. Здесь была ее гавань, здесь был ее дом. Так продолжалось до той роковой ночи, когда ее сыновья отправились мстить. Теперь она мечтала лишь об одном: оказаться с ними в каком-нибудь другом месте. Далеко-далеко, в сельской глуши. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникала картина: трое сильных молодых парней с засученными рукавами, с блестящей от пота кожей и горящими глазами. Горящими желанием пахать, сеять и трудиться во славу Господа. Полными надежд на завтрашний день и мирную жизнь среди людей. Далеко-далеко за городом, посреди шумящих хлебных полей. Посреди буйства красок и звуков природы.

Она перекрестилась и призвала имя Иисуса. Возможно, ее сыновья совершили убийство. Возможно, теперь они катятся в бездну, как сотни несчастных душ в этом гетто до них. Если они виновны и их поймают, пощады не будет. Новая кампания Янсена предлагала прощение за старые грехи, но только не за новые. Уж точно не за убийство. Мелкий преступник еще мог отделаться курсом реабилитации и парой месяцев общественных работ на благо города или штата, но не убийцы. С ними разговор был короткий. Быстрый суд, смертный приговор — и точка. Приговор приводили в исполнение без лишних проволочек. Люди должны были усвоить, что наступили новые времена.

С момента введения чрезвычайного положения только в Техасе уже казнили одиннадцать человек. Во всех штатах, где имелось соответствующее оборудование, смертные приговоры приводились в исполнение ускоренными темпами. По словам вице-президента Сандерленда, к осени камеры смертников должны были полностью опустеть. По ее подсчетам, это означало как минимум одну казнь в день во всех тюрьмах страны, где содержались приговоренные к смерти. Как минимум одну. Во многих местах заключенных забирали из камер и вели прямиком в помещение для казней. Поговаривали, что у смертников отобрали даже право на последнее свидание с близкими, последний телефонный звонок и те несколько часов покоя перед смертью. Несмотря на яростные протесты правозащитников, шквал критики в СМИ и возмущение правительств других стран, такова была жестокая реальность. Если ты совершил убийство после 12 марта — тебя казнят. Без всякого снисхождения. Во всех штатах. Президентский указ № 11310 и подобные ему директивы развязали властям руки. Ни хабеас корпус [54], ни Билль [55] о правах [56], ни все те красивые понятия, которыми им забивали головы в школе, больше не действовали.

Она спросила сыновей, не натворили ли они глупостей в ту ночь, но те лишь посмеялись в ответ. Они смеялись, когда она умоляла их не выходить по вечерам на улицу, и ухмылялись, доставая из карманов новые пистолеты — заряженные и пахнущие свежей смазкой.

Много лет назад Розали виделась с президентом Янсеном в Китае и отдала за него свой голос на выборах. Еще неделю назад она до хрипоты защищала его чрезвычайные законы, но теперь ее вера пошатнулась. У нее было трое сыновей. Пусть они не были ангелами, но они были ее детьми, и дороже них у нее никого не было на свете. И если им суждено заплатить своими жизнями за тот выбор, который она сделала у избирательной урны, то она всей душой хотела бы, чтобы ее голос никогда не был подан.

Глава 13

В камере смертников государственной тюрьмы «Сассекс» в Уэйверли содержалось двадцать шесть человек. Пятерых уже казнили, прибыли четверо новых. Это было место, где о хороших новостях давно забыли.

Бад всё еще помнил доносившийся до него гул голосов надзирателей, которые с неприкрытой злобой обсуждали события в Вашингтоне. Они твердили, что президент спятил и что этот гребаный дилетант, этот чертов демократ, затеял политическую самоубийственную кампанию, перевернувшую всю страну вверх дном. Говоря о введении военного положения, они дико хохотали. Возможно, всему виной было безумие, охватившее страну, а может — обычный страх перед неизвестностью, ведь никто из них не знал, чем теперь придется заниматься. Было совершенно очевидно: они понятия не имели, как всё это отразится на их собственных жизнях уже послезавтра.