Читать книгу 📗 Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Колл-центр. Не забудь, теперь говорят «колл-центр». Коммутаторной это называлось в доисторические времена.

Конрад Симонсен раздраженно его осадил:

— Прекрати, Поуль. Если у тебя нет каких-либо разумных идей, отправляйся домой. Продолжай, Арне.

— Хм, да больше-то, к сожалению, нечего рассказывать. Разве только то, что один или несколько наших коллег, по всей вероятности, подлили масла в огонь, распространив в Интернете номера наших личных телефонов и прямые рабочие номера, но ты, по-видимому, уже и сам знаешь о последствиях. Мы с тобой в списке, а вот Поуль, Графиня и Полина вытащили счастливый билет. Хочешь посмотреть домашние странички с нашими номерами?

Конрад Симонсен покачал головой.

— Я купил дюжину симок для мобильников. Они лежат в кабинете у Арне. Смени сим-карту, Симон, и запиши твой новый номер на доске, — попытался подбодрить его Поуль.

— Хорошо придумано, но с этим можно подождать. А что они все-таки там, в коммутаторной говорят? Есть ли смысл туда наведаться?

— Ни малейшего. Они бегают как заведенные и вопят что-то на своем птичьем языке, но на самом деле точно так же беспомощны, как и все остальные в этом здании. Ситуация улучшится только тогда, когда народ перестанет звонить.

— Ну и когда же это произойдет?

Поуль Троульсен безнадежно пожал плечами. Конрад Симонсен перевел взгляд на Арне Педерсена.

— И что, мы так все и оставим?

Вопрос был риторическим. Подчиненные не ответили, избегая взгляда шефа, и Конрад Симонсен, постояв какое-то время в молчании, внезапно вышел из кабинета, ничего более не сказав. Вернулся он примерно через час. Поуль меланхолично листал бумажки, а Арне снова углубился в журнал. Слова Симонсена их встряхнули:

— Ну, дела потихоньку налаживаются. Можем рассчитывать, что через час-два телефонную связь восстановят. Давайте пока подумаем, что нам делать с господином Северо-Востоком и господином Юго-Востоком, когда снова начнут поступать обращения. На мой взгляд, еще день понадобится, чтобы разобраться со всем этим бардаком. И еще хотелось бы знать, сколь далеко мы продвинулись в отношении Тора Грана. Да, и кроме всего прочего, можете поставить на место ваши старые сим-карты.

Арне Педерсен с удивлением спросил:

— А что случилось? Почему они прекратили звонить?

— Полностью не прекратили, но количество звонков значительно уменьшилось. Ну что, давайте работать?

Однако вместо этого Поуль Троульсен включил телевизор. Пролистав несколько каналов, он остановился на том, где шли новости. Половину экрана занимала фотография Конрада Симонсена, сделанная лет десять назад. Телеведущая, чуть шепелявя, спросила:

— Но не ставит ли под сомнение репутацию полиции тот факт, что люди вообще способны такое придумать?

Громкий телефонный звонок в студии и голос Симонсена, в котором явственно слышалось раздражение:

— Скажите-ка, вы вообще понимаете, что я вам говорю? Мне эти размазанные сопли насчет репутации до лампочки! Скажите лучше, что будете делать вы, если на вас нападут по дороге домой?

— Это я задаю вопросы!

— Нет, не вы! Ведь это в ваш дом врываются грабители, это вашего ребенка похищают, это в вашу машину врезается пьяный водитель. И что вы в таких случаях делаете?

Пауза оказалась на две секунды длиннее, чем надо. Две выразительные секунды, после чего Конрад Симонсен закончил разговор.

Глава 41

В воскресенье начался сущий ад.

С первой полосы «Дагбладет» на читателя смотрели пятеро приговоренных к смерти мужчин. Каждый из них был заснят в последние секунды своей жизни, за исключением одного — тот уже был убит. Шею каждого обвивала петля из толстой голубой нейлоновой веревки, а глаза источали страх. Из-за этой фотографии тираж разошелся за полчаса, вызвав такой ажиотаж, что даже самый громкий скандал в королевском семействе не смог бы с ним сравниться. Журналисты не испытывали никакого сочувствия к убитым, о чем свидетельствовал набранный аршинными буквами заголовок: СУДНЫЙ ДЕНЬ. Сегодняшняя газета вышла с восьмиполосным приложением, где почти кадр за кадром были смонтированы эпизоды из видеозаписи, полученной Анни Столь, так что от читателей не утаили ни одной, даже самой отвратительной детали.

Анни Столь и директор издательства стояли у входа в редакцию. Время приближалось к девяти. На пустынной улице этим холодным утром было пасмурно и серо. Анни Столь сделала третью попытку:

— Ты уверен, что мне следует участвовать?

Самый главный ее шеф от души зевнул: ночь выдалась длинной, и он устал.

— Прекрати, Анни. Да, я уверен. Ты покажешься им и отправишься восвояси. Им просто надо убедиться, что ты не прячешься. Я не хочу рисковать, вдруг они начнут тебя разыскивать, или что там еще они могут удумать. Расскажи мне лучше о настроениях.

— О каких настроениях?

— В редакции, в народе, вокруг. Говорят, ты слышишь, как трава растет.

Анни Столь не приняла похвалы, уж больно льстивой она ей показалась.

— Да много чего говорят, но вот каналы захода на нашу домашнюю страницу раскалились добела, или что там может с каналами случиться! Но так или иначе, сто тысяч посещений, и ведь это только начало. Всех сотрудников айтишного отдела вызвали на работу, чтобы справиться с такой нагрузкой. Они уже трижды усиливали видеосервер, чтобы сократить время ожидания.

Технические детали директора не интересовали.

— Блестяще, блестяще, но что народ-то думает? Принимают люди наш заголовок? Мы в точку попали?

— Эпизод в микроавтобусе с этим, как его, Тором Граном настраивает читателей как надо. Ну, ты помнишь, когда он выбирает малыша!

— Хватит, не желаю больше об этом слышать! Никогда больше!

— Ну, выходит, ты типичный представитель народа. Так реагируют почти все.

Директор едко заметил:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Анни Столь проигнорировала его сарказм.

— Тор Гран у тебя язык отнял, опошлил слова. Тебе сейчас просто подыскать их трудно. Даже думать невыносимо.

— Ты что, психологом заделалась?

— Нет, но я общалась с одним специалистом.

— Возможно, ты права. Во всяком случае у меня эта история вызывает тошноту.

— А еще она имеет решающее значение. Люди перестают сочувствовать жертвам! Вот в чем штука. В следующий раз они посмотрят на фотографии повешенных совершенно спокойно и воспримут их казнь с молчаливым согласием, а может, и не с молчаливым. Я получила много писем по электронной почте.

— Ну что ж, свобода слова для того и существует, чтобы ею пользоваться.

— Можешь мне поверить, многие и сейчас этого не делают. Конечно, пишут в основном люди крайних взглядов. А в общем и целом, думаю, большинство не заливается горючими слезами по поводу убитых, если ты меня понимаешь. И я уверена, что у огромного числа людей, как и у тебя, эта фраза, которую они не могут произнести и хотели бы напрочь забыть, всплывает в башке, когда они определяют свою позицию.

Директор с усилием растянул губы в подобии улыбки. Потом глянул на часы, и ему немедленно захотелось домой на диван. Некоторое время они простояли в молчании, после чего он спросил:

— А новость удалось сохранить в тайне?

Анни Столь чуть помедлила с ответом:

— По-моему, удалось. Но пришлось попотеть. Розничную продажу в киосках Копенгагена вчера вечером мы отложили, а доверенные люди охраняли те газеты, что развозили по провинции ночным поездом. Кроме того, всем сотрудникам запретили брать номер домой, так что, можно сказать, шок поразил всю страну одновременно. А ты боялся, что наложат судебный запрет?

— Да не то чтобы боялся, но ты как-то уклончиво ответила, Анни. Никто ведь раньше времени о новости не узнал?

— Точно не скажу. В любом случае полицию мы застали врасплох, и многие, не имеющие отношения к данному делу полицейские удивляются, что всякий раз, когда речь идет о важных вещах по части педофилов, их ведомство отстает от хода событий. Ведь ясно же, что вовсе не главный криминальный инспектор Симонсен нажал на педаль газа. Да и министра юстиции наверняка не предупредили. Я слушала новости по радио, так его в Кристиансберге [24] журналисты словно сквозь строй прогнали. Он такого там наслушался!