Читать книгу 📗 Умри тихо, мой ангел - Гётц Андреас
Джой ощутила прилив адреналина в крови. Она почувствовала себя дикой кошкой, готовой к прыжку. Ясно отдающей себе отчет в том, что делаешь, и собранной. Ей уже не раз приходилось драться на игровых площадках и школьных дворах, и она всегда уходила с поля боя победительницей. Правда, ей еще никогда не приходилось вести такую борьбу, как эта, когда речь шла о жизни и смерти. Я прикончу тебя, подбадривала она сама себя, я тебя уделаю.
Марайке подскочила к ней с таким видом, словно здесь могла быть только одна победительница: она сама. И хотя она не выглядела как грозный боец, но Джой отнеслась к ней с уважением. Такие худышки часто оказывались очень цепкими и чертовски выносливыми. К тому же Марайке была хитра как лиса, это она уже доказала. Из заднего кармана джинсов она вытащила свой электрошокер.
— Вернешь при встрече, — пошутила она с язвительной ухмылкой. Однако вместо того чтобы применить электрошокер, она вдруг пригнулась и бросилась на нее головой вперед. Марайке врезалась в Джой как таран. Та была слишком ошеломлена, чтобы уклониться или нанести ответный удар. Она рухнула на землю, и до ее уха донесся металлический звон. Дерьмо, подумала она, моя труба! Она потеряла свое оружие. А Марайке уже собиралась вскочить, чтобы подобрать трубу. Джой молниеносно повернулась. Она успела лишь слегка прихватить Марайке за ногу, но этого оказалось достаточно, чтобы та споткнулась. Ха! — внутренне возликовала Джой, вскочила на ноги и схватила то, что принадлежало ей. И как раз вовремя, так как Марайке тоже встала на ноги. Она снова двинулась на Джой со своим электрошокером в руке.
— Ты покойница! — крикнула она. — Ты покойница!
Джой грозно размахивала своей железной трубой.
— Держись подальше от меня, иначе получишь по башке!
Но Марайке это не смутило, и она подошла еще ближе. На ее лице появилась злорадная ухмылка.
— Неужели ты думаешь, что сможешь это сделать? Проломить мне череп? — насмешливо спросила она.
Джой молчала. Отступила на шаг назад. И еще на шаг.
— Я не хочу причинять тебе вред. Но если я буду вынуждена…
Еще шаг назад. Ее нога попала в выбоину, она пошатнулась и упала. Дерьмо! Марайке уже была над ней. Электрошокер воткнулся Джой в бок — однако удара током не последовало. По-видимому, произошел сбой. Повезло! Но сейчас было не время этому радоваться, так как Марайке вцепилась в трубу, пытаясь вырвать ее из рук Джой. Но Джой ее не отпускала. Тут она бросила быстрый взгляд на строительный вагончик и испугалась. Над ним поднимался столб дыма. Первая мысль: ведь Саша все еще остается там внутри! Вторая мысль: надо спешить ему на помощь! Страх за него придал ей новые силы. Она ударила Марайке кулаком в бок, сбросила ее с себя и вырвала у нее из рук трубу.
Со стороны вагончика донесся громкий треск. Что там случилось? Неужели эта старая развалюха окончательно рухнула? И погребла под собой Сашу? Джой хотела вскочить на ноги, но Марайке снова набросилась на нее, повергла ее на землю, схватила за запястье и изо всей силы ударила о каменистую землю. Сильная, острая боль пронзила всю руку. Джой вскрикнула. Неужели она размозжила ей запястье? Такое у нее было чувство. И вдруг над ней взметнулась металлическая труба, готовая опуститься на ее голову. И когда она действительно начала опускаться, Джой показалось, что это происходит как при замедленной съемке, она успела даже подумать: сейчас это случится, она проломит мне череп, и я умру…
Но ничего не произошло. Прежде чем труба успела опуститься на ее голову, Марайке отлетела в сторону. Джой потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что причиной этого был Саша. Он спас ей жизнь. Но она ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни радости. Она лишь отметила, что Саша удерживает Марайке на земле весом своего тела. Но почему же он не использовал свои руки? Прошла одна, две секунды, прежде чем она поняла, что его руки были связаны.
Она должна была ему помочь. Прямо сейчас! Она собрала свои последние силы, приподнялась и на четвереньках поползла к ним. Марайке лежала неподвижно. Из ушибленной раны сочилась кровь. Очевидно, при падении она ударилась головой о камень, от этого и вырубилась. Саша с трудом встал на ноги. Дрожащими пальцами Джой развязала его путы и потом наблюдала за тем, как этими же пластиковыми стяжками он связал Марайке.
Едва это было сделано, как силы снова покинули ее. Она плюхнулась на землю, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она совершенно вымоталась и расплакалась.
Когда Саша опустился на землю рядом с ней, она положила голову ему на плечо. У нее просто не было сил что-то говорить, и он тоже молчал. Они вместе смотрели на горящий строительный вагончик, из которого тем временем вырывались метровые языки пламени, а к небу поднимался черный столб дыма.
Саша не знал, как долго они так сидели. В какой-то момент он убрал свою руку с плеч Джой и позвонил своей матери. Когда он рассказал ей о том, что случилось, та просто лишилась дара речи. Тогда, прерывая ее молчание, вызванное изумлением от произошедшего, он добавил:
— И пришли сюда машину «Скорой помощи». Надо будет обработать несколько ссадин и порезов.
Прошло еще некоторое время, пока и Джой оказалась в состоянии подняться на ноги. При этом она ни на секунду не выпускала его руку из своей. Он уже и не помнил, когда она взяла ее. Он только знал, что больше не хочет отпускать ее.
— Пойдем, — сказала она, — я должна кое-что проверить. В то время, когда я лежала там внизу, меня не покидало чувство, что я была там не одна.
Прежде чем уйти, Саша еще раз проверил, надежно ли связаны руки и ноги Марайке. Она не шевелилась. По всей видимости, она окончательно смирилась со своим поражением.
Поддерживая друг друга, он и Джой спустились в подвал. Оказавшись у подножия лестницы, Джой указала подбородком на дверной проем в конце коридора:
— Я находилась вон в том помещении. Всю ночь. — Ее голос дрогнул.
Пытаясь утешить ее, Саша погладил ее по голове. Он даже не хотел представлять себе, что ей пришлось перенести. Он чувствовал себя в какой-то мере виновным в этом. Ведь все это случилось с ней только потому, что он втянул ее в это дело. Они еще поговорят об этом. Скоро. Но не сейчас.
— Почему ты решила, что находилась там не одна? — вместо этого спросил он.
Уже снова полностью взяв себя в руки, она ответила:
— Потому что иногда я слышала, как кто-то стонал. Только очень тихо.
Они заглянули в первое помещение. Оно оказалось пустым. Так же как и помещение, расположенное рядом.
— Возможно, я ошиблась, — сказала Джой.
В следующем помещении они обнаружили что-то, прикрытое брезентом. Вокруг находились темные, засохшие пятна. Саша посмотрел на Джой, она взглянула на него в ответ. Она тоже догадалась, что это было: засохшая кровь. Что их могло ожидать под брезентом?
— Хочешь выйти на улицу? — спросил он.
Джой покачала головой.
Они вместе приподняли брезент. Сашин желудок судорожно сжался, когда они обнаружили под ним мужчину. Неподвижно лежащего на животе. Вся его одежда была в засохших пятнах крови. Был ли он еще жив? Или к тому времени он уже умер? Джой держала брезент, а Саша опустился на колени рядом с мужчиной. И тут его взгляд упал на кисть мужчины. На одном из пальцев блестело кольцо. Перстень с печаткой, который казался слишком тяжелым для изящной, тонкой руки.
Саша испугался. У него по спине побежали мурашки.
— Это Андрош, — глухим голосом сказал он.
— Я могу курить?
Один из легавых — Фальтерер — смотрит на меня так, словно хочет сказать, что курение вредит моему здоровью — ха-ха! — потом он кивает, открывает один из выдвижных ящиков письменного стола, вынимает пепельницу и ставит ее передо мной. Я вытаскиваю из кармана куртки свои сигареты и зажигалку и закуриваю. Дым сигареты приятно заполняет мои легкие.
— Поговорим.
Оба легавых еще не знают, что последние слова, которые они от меня услышали, были вот эти: я могу курить?
— Вероятно, тебе — я могу обращаться к тебе на «ты»? — абсолютно все равно, сколько людей на твоей совести, пять, шесть или черт их знает сколько еще, но для твоего сведения: пятеро. Четыре девушки и один юноша. И три покушения на убийство. Кстати, доктор Андрош пока еще жив. Врач говорит, что у него был примерно один шанс из ста выжить, находясь в течение стольких дней в холодном, сыром подвале, да еще при такой потере крови. Причем что значит выжить… Он в коме. И никогда больше не станет тем, кем был раньше. Или это тебя не интересует?
Честно говоря, нет.
— Почему ты это сделала? Он, и девушки, и молодой человек. Что такого, ради всего святого, они тебе сделали?
Такой, как ты, никогда этого не поймет. В твоем мире это считается сумасшествием. Безумием. Извращением. А в моем мире это необходимая самооборона. Чистая самозащита. Я должна была уничтожить их, так как они уничтожили меня. Сначала это сделал Йоахим своим «нет». Нет, я тебя не люблю. Я тебя не хочу. Как он мог говорить такое? Ведь всех остальных он же любил. Всех этих потаскушек с их упругими сиськами и круглыми задницами и всем остальным. И они меня тоже уничтожили. Сделали невидимой. Тут уж я была вынуждена что-то предпринять. Я была просто вынуждена защищаться. И я снова привела мир в порядок.
— Значит, ты не хочешь говорить? Это твое право. Но я не понимаю, почему ты ничего не отрицаешь, но тем не менее не хочешь нам сказать, почему все это сделала.
Он сказал, что несет за меня ответственность. Йоахим. Что он не может вступить со мной, как со своей пациенткой, в связь. В любовную связь. Он спросил меня, знаю ли я, что это такое: любовная связь. Может быть, я действительно не знаю этого. Но я твердо знаю, что чего-то не хватает. Что что-то болит. Всегда болело. Он разбередил старую боль и ничего не сделал, чтобы избавить меня от нее. Он оставил меня с ней один на один. И наверняка не из-за чувства ответственности. Ведь остальных он же не отверг. Потаскушек. Но я не была потаскушкой. Я не была для него даже девушкой. По меньшей мере, настоящей девушкой. Точно так же, как для Бога-отца я не была настоящим мальчиком. Не была Тристаном, с которым он мог бы удовлетворять свою похоть, совершая при этом страшный грех. Я была ни рыба ни мясо.
Мои старики точно знают, почему я сделала то, что сделала. И Йоахим знает. Этого вполне достаточно. А до остального мира мне нет никакого дела.
А что теперь?
Вот мы сидим тут, оба легавых смотрят на меня, как я докуриваю свою сигарету до конца, тушу ее в пепельнице и сразу же закуриваю следующую. Второй легавый, который не произнес еще ни слова, идет к окну и приоткрывает одну створку.
— Ты должна поговорить, Марайке, — говорит Фальтерер. — Не с нами, это не так важно. А с психологом. С человеком, которому не нужно раскрывать преступление, но который хочет тебе помочь.
Насрать на психологов. Лучше я поговорю еще с тобой, Фальтерер. Но и этого я не сделаю. Пусть все думают обо мне что хотят. Мне на это наплевать.
У меня за спиной открывается дверь. Кто-то входит. Я не оборачиваюсь. Но по виду легавых не скажешь, что они рады этому визиту.
— Илона. Я не знаю, является ли это…
— Только пять минут.
— Ты действительно считаешь это хорошей идеей?
Ах, это она. Сашина старуха.
Фальтерер и тип, который молчит — почему-то он мне нравится, — обмениваются взглядом, потом Фальтерер встает и идет в сторону двери. Второй легавый идет следом.
— Пять минут, не больше, — говорит Фальтерер.
Не проходит и трех секунд, как оба легавых оказываются за дверью.
Только теперь Сашина старуха попадает в мое поле зрения. Она вынимает у меня изо рта сигарету и тушит ее в пепельнице.
— До этого ты еще не доросла.
Я знаю, старуха, сейчас ты бы с гораздо большим удовольствием раздавила не сигарету, а меня. Или свернула бы мне шею.
— Еще болит? — Она показывает на большой пластырь на моем лбу.
Рана еще болит, но я лишь качаю головой. Я привыкла к боли.
Она присаживается на край стола. Рядом со мной. Я ощущаю запах ее духов. Ничего дорогого. Сколько же ей может быть лет? Помоложе, чем моя старуха, но не намного. Невероятно. Она — олицетворение цветущей жизни, а моя старуха — это настоящая зомби.
— Не беспокойся, я не буду тебя допрашивать. Мне решительно все равно, почему ты все это сделала. Действительно абсолютно все равно. Тем более что я не веду расследование этого дела, с тех пор, как ты втянула в него Сашу. Я хочу сказать тебе только одно: ты хотела убить моего сына, и вот тут для меня уже не может быть и речи ни о каком сочувствии, ни о каком понимании и ни о каких смягчающих обстоятельствах. У тебя было трудное детство? О’кей, такое детство бывает у многих. Это для меня не в счет.
Я тянусь к сигаретам на столе, но она быстрым движением сметает пачку сигарет и зажигалку со стола, они перелетают через край и падают на пол.
— Тебе повезло, что я не застигла тебя на месте преступления. Знаешь, что бы я с тобой сделала? Вот, посмотри на это. — Она запускает руку себе под куртку и вынимает из кобуры свое служебное оружие. — Я бы прикончила тебя вот из этого пистолета. Не моргнув глазом. Хладнокровно. И не раскаивалась бы потом. Даже если ты еще и совсем ребенок. И я не знаю, что удерживает меня от того, чтобы не сделать это сейчас.
А она крутая. Она мне нравится. Мы понимаем друг друга. Мне даже немного жаль ее. Ее убивает осознание того, что, возможно, я не проведу в тюряге ни одного дня, вместо этого меня отправят в какую-нибудь элитную психушку, где вокруг меня будут суетиться сочувствующие типы в белых халатах. Но если это тебя утешит: я бы предпочла оказаться в настоящей кутузке. Всем этим психиатрическим дерьмом я уже сыта по горло.
В дверь стучат.
— Твои пять минут истекли, Илона.
Она смотрит на меня испепеляющим взглядом — он должен меня испепелить, но этого не происходит, — потом она идет к двери. Там она останавливается и говорит:
— Нет, я знаю, почему я не прикончила тебя. Потому что тем самым я бы оказала тебе любезность. Быть вынужденной всю жизнь оставаться такой, какая ты есть, это и есть самое тяжкое наказание, какое только возможно.
А вот в этом она, пожалуй, права. Но, тем не менее я не собираюсь плакать.
Похожие книги
Книги похожие на Умри тихо, мой ангелавтора Гётц Андреас
