Читать книгу 📗 Шепот бота - Беренсевич Павел

Мы не знали.

«Полный улет».

– Привет, Анка, знаешь, что скажет парапланерист, если его спросить, нравится ли ему парапланеризм? – выпалил я, когда она взяла трубку.

Лекция как раз закончилась, и я решил сразу ей позвонить. Бессмысленно было возвращаться домой, раз я должен был поделиться с ней конспектом. Я, правда, не знал, где она живет, но подозревал, что из центра будет ехать быстрее, чем от меня.

– Кто что скажет? – судя по голосу, я застал Анку врасплох.

– Ну парапланерист, – рассмеялся я в трубку. – Что он скажет, если спросить, как ему его спорт?

– Э-э-э-э, не знаю… Что?

– Ну что, подумай? – настаивал я.

– Понятия не имею. Что?

– «Полный улет».

Минута тишины, я практически слышал, как в ее голове скрипят шестеренки.

– А, ага! Смешно.

Снова тишина. Она явно давала понять, что моя очередь говорить.

– Ты ни о чем не забыла? – спросил я.

– О чем?

– Ну?… – я хотел, чтобы она напряглась. – Икар? Парапланы? Лагерь? Обучение?.. Есть идеи?

– О боже! Это сегодня? – наконец вспомнила она. – Я совсем забыла! Просто не знаю, за что хвататься. Черт возьми! Катастрофа! А я так хотела пойти!

– К счастью, я там был, – равнодушно сообщил я. – И сделал конспект, хочешь?

То, что Анка в шоке, не поддавалось сомнению. Об этом свидетельствовали сдавленные звуки, напоминавшие кашель.

– А что ты там делал? – тон Анки не вселял энтузиазма, но я понимал, что может сделать с голосом удивление.

– Учился, – просто ответил я.

– Ты? Зачем?

– Да я подумал, что перед поездкой стоит что-нибудь узнать о полетах.

– Какой поездкой? – до нее никак не доходило.

– В лагерь, – весело сказал я. – Кто-то мне недавно рассказывал, что полеты – это так круто, поэтому я решил попробовать.

Уф! Наконец-то я сказал это. Почему людям так сложно говорить о чувствах? Какое же облегчение приходит, когда раскроешь все карты! Ну, может, не совсем карты, может, «параплан это круто, поэтому я решил попробовать» – не совсем то же, что и «Анка, ты ужасно мне нравишься и я хотел бы проводить с тобой как можно больше времени», но ведь она мне, помимо прочего, тем и понравилась, что была умной девушкой, которой не нужно все объяснять на пальцах.

– Ты едешь в лагерь летать на парапланах? – хриплым голосом спросила Анка.

– А ты против?

– Нет, ну что ты! – поспешила она ответить. – Но ты же знаешь, что это опасно?

Этот вопрос меня задел.

– А для тебя что, не опасно? – парировал я.

– Ну да, но я думала, что твои родители… – тут она осеклась, чувствуя, что ступила на опасную территорию. – Кроме того, это стоит бешеных денег.

– Я зарабатываю, если ты забыла, – гордо ответил я.

– Но ты же знаешь, если Кокс не выиграет…

– Я не настолько глуп, – грубо прервал ее я. – Я проверяю результаты опросов.

Видимо, Анка решила, что пора почесать за ушком разбушевавшегося тигра, потому что ее тон смягчился:

– Ой, ну не злись, Фил. Я рада, что мы поедем в лагерь вместе.

– Ну-ну, – буркнул я, рассчитывая на продолжение почесываний.

– Я правда рада.

– Правда?

– Правда. Очень.

– Насколько очень? – Теперь я был просто котиком, который подставлял легким теплым пальцам мягкое пузико.

– Очень-очень, Фил.

– Так что, занести тебе конспект? Хочешь?

– А ты мог бы отсканить и прислать на почту?

Глава шестнадцатая

Скан конспекта с обучения в Центре воздушных прогулок «Икар» отправился в виде приложения к мейлу вместе с очередными текстами, раскрывающими истинное лицо Джима Полсона, и вопросом: «Пойдем завтра на “Мстителей из Айерс-Рок?” Говорят, там много австралийских реалий. Нам бы пригодилось в работе

Я сидел за столом в ожидании ответного письма, но вместо этого пришла эсэмэска. Я подскочил к кровати, на которой лежал телефон, и провел пальцем по экрану.

«Полсон: 50, Кокс: 50». Ни капли такта у этих из «Якандада Тудэй»! Я со злостью швырнул телефон на одеяло и вернулся к компьютеру. Письмо ушло пять минут назад, ответа не было. Я снова взял телефон, нашел контакт «Форель». «А вдруг она разозлится, что я ее подгоняю?» – подумал я. И решил, что лучше еще немного подождать. Оставалось только понять, сколько времени должно пройти, чтобы ей не показалось, что я подгоняю. Пятнадцать минут? Двадцать? Я позвонил через тридцать, но безрезультатно. Не удалось и через час, и через два, а потом было уже одиннадцать – звонить было поздно.

Утром я отправил эсэмэску с вопросом, дошел ли мой мэйл, в школе весь день ходил с телефоном в руке, чтобы не пропустить ответ. Пропускать было нечего. До позднего вечера я позвонил ей еще раз десять, а сообщения проверил раз сорок – результат всегда был тот же.

В пятницу по пути в школу я предположил, что, может, в моем вопросе было что-то некорректное, и Анка просто обиделась. Может, она решила, что «Мстители из Айерс-Рок» это примитивная фигня, на которую не стоит приглашать интеллигентную девушку? А может, ее задело, что я все говорю про «рисерч» для статей? Я еле высидел на первом уроке, боясь, что каждая следующая минута обиды Анки может изменить что-то настолько, что исправить уже не выйдет.

«Анка, я сделал что-то не так?» – написал я на перемене.

«В таком случае прошу прощения».

Анка ничего не ответила.

В субботу, за неделю до выборов (и, конечно, до финала Лиги Чемпионов), Полсон снова отлетел назад на несколько процентов. Я как будто потерпел кораблекрушение. Моя дырявая лодка протекала сразу в нескольких местах, а я метался между пробоинами, не зная, где затыкать в первую очередь. Объясняться с Анкой или сосредоточиться на выборах? Но что мне от этих Коксов, Полсонов и премий, если Анку носит неизвестно где, она на меня обижена и, возможно, все больше отдаляется?

«С другой стороны, если Кокс проиграет, – рассуждал я, – пропадет премия, Анка не получит денег и не попадет в лагерь». Только около обеда я взял себя в руки и призвал к дисциплине. Один текст, один звонок – это было правило, которому я железно следовал все выходные. Итак, Полсон удрал с заправки, не заплатив за бензин, а Анка не взяла трубку. Полсона поймали на плагиате, а Анка не взяла трубку. Полсон сказал, что избиратели в Якандада – это «шайка диких крестьян», а Анка не взяла трубку. Полсон хотя бы каждый раз делал новую гадость, а Анка – одно и то же. В довесок ко всему у меня закончился запас текстов, которые она прислала мне в последний раз.

В понедельник я не выдержал и поехал в ее лицей в районе Воля. По пути я думал, должен ли я извиняться перед Анкой или же требовать извинений от нее. Вывалить все, что накопилось, или грустно смотреть в глаза? Спрашивать, что случилось, или дать понять, что все это никак ее не оправдает?

Свой проверенный наблюдательный пункт под каштаном я занял еще в половине восьмого и практически каждого ученика, решившего в тот день появиться в школе, проводил взглядом от калитки до черной пасти здания. Они подтягивались по одному и группками, кто-то понурив голову, кто-то весело щебеча, но той единственной в своем роде бокситовой девушки среди них не было. В десять минут девятого зазвонил звонок и на некоторое время у школы остались только я и какой-то парень в камуфляжной куртке. Он сидел с закрытыми глазами на той единственной скамейке, куда в это время попадали лучи майского солнца, и ритмично кивал в такт какой-то мелодии, льющейся в его уши по красным проводкам. Я подошел к нему и встал так, что солнце с его лица перешло на мою спину.

– Слушай, – начал я, – я ищу одну девушку, кажется, она ходит в вашу школу.

Парень открыл глаза и вытащил наушники.

– М?

Я повторил и добавил:

– Ее зовут Анка.

– В каком она классе? – буркнул он.

– Дело в том, что я не знаю. У нее такие бокситовые волосы.