Читать книгу 📗 "«Франкенштейн» и другие страшные истории - Стивенсон Роберт Льюис"

Полина была так мила, что он с радостью стал заниматься ее развитием. Она быстро научилась играть на фортепиано и делала большие успехи. Он давал ей читать книги все более серьезные и глубокие, и она схватывала все идеи просто на лету. Рассуждая, как маленький философ, она была прелестна.

Возможно, он бы влюбился в Полину, но для него любовь не могла проснуться среди нищеты. Любовь представлялась ему только в окружении богатства и роскоши.

Когда он поселился на чердаке гостиницы «Сен-Кантен», у него оставалась тысяча франков. Он надеялся, что этой скромной суммы при его бережливости ему хватит года на три.

За это время, живя в уединенном мире среди пыльных книг и рукописей, он написал два, как ему казалось, значительных произведения. Он написал комедию в надежде, что парижские театры оценят ее по достоинству. Вторая его работа была научная статья «Теория воли». Но его дважды ждало мучительное разочарование. Театры отнеслись к его пьесе с полным равнодушием и даже насмешкой, а тонкая и глубокая статья вызвала только презрительные улыбки.

И вот неизбежно наступил ужасный день, когда деньги кончились и у него остался один-единственный последний франк. Рафаэль бросил печальный взгляд на Полину, словно прощаясь с ней, и с отчаянием в сердце вышел из дома. Он шел по площади Пале-Руаяль, стараясь не думать о том, что его ожидает: голодная смерть или случайный удар преступного ножа где-то в порочных окраинах. Между тем игорные дома Пале-Руаяля заманчиво распахивали свои двери, откуда лился на улицу золотистый влекущий свет.

«Я богач, – с горечью и насмешкой подумал Рафаэль, – у меня остался еще один франк».

Уже не колеблясь, он поднялся по лестнице в мрачный притон. При входе тощий старикашка с мерзкой изможденной физиономией окинул его тусклым равнодушным взглядом. Рафаэль вошел в просторный зал, углы которого тонули в темноте. Подвешенные под потолком лампы ярко освещали только круглый стол, покрытый зеленым сукном.

Он на мгновение остановился, разглядывая беспокойную толпу игроков. Убедившись, что среди них нет знакомых лиц, он подошел поближе. Его поразили окружившие стол люди. Одни были бледны и казались мертвыми, как гипсовые маски, другие – багровые, возбужденные, потные, с напряженными, остановившимися глазами.

Банкомет громким привычным голосом выкрикнул: «Ставьте!» – «Ставка принята!» – «Больше не принимаю!» Все замерли, не шевелясь, почти не дыша; можно было подумать, что сейчас решается их жизнь, их судьба. Торжествующий вопль вырвался из груди пожилого мужчины, похожего на разорившегося дельца, когда он увидел, что кассир, стоявший возле банкомета, подгребает к нему золотые монеты. Он выиграл!

«Когда я подошел к пределу безнадежности и гибели, – подумал Рафаэль, – может быть, именно в этот миг мне улыбнется удача…» И, уже даже не задумываясь, он бросил на сукно свою единственную монету.

Все взоры приковались к роковому вращающемуся колесу. Но вот кружение остановилось. Кто-то застонал, кто-то радостно вскрикнул.

Рафаэль молча, почти бесстрастно принял безжалостный удар судьбы, глядя, как лопаточка из слоновой кости протянулась за последней его монетой.

Он вышел из Пале-Руаяля, как бы брошенный в пустоту, без надежд, без планов на будущее спасение. Улица Сент-Оноре, по которой он шел, была полна прохожих, беспечного говора и смеха. Он толкал встречных, не замечая их. Сквозь уличный шум он слышал только один голос – голос смерти.

Он вышел на берег Сены и остановился, оперевшись на парапет. Темные медленные волны уплывали под мост, утеряв всякую прозрачность. Они отражали ряды качающихся фонарей и казались похожими на мутные масляные пятна. Тоскливым холодом тянуло от воды.

– Неподходящая погода, сударь, чтобы топиться, – с ехидной насмешкой проворчала старуха в лохмотьях, глядя на него, – вода грязная, мутная, а уж холодная!..

«Старая ведьма, как она могла прочитать мои мысли?» – с тос-кой подумал Рафаэль и пошел дальше вдоль Сены, туда, где вдали виднелись туманные башни собора Парижской Богоматери.

Смерть на глазах у всех показалась ему отвратительной, он решил умереть ночью, в одиночестве, без случайных зрителей.

Он увидел, как из роскошного экипажа вышла молодая женщина. На миг из-под нарядной шляпки мелькнуло ее очаровательное личико. Он увидел ее стройную ножку, туго обтянутую белым чулком. Но прелестница тут же скрылась за дверями дорогого магазина.

«Что же, это не случайно, – с горечью, переходящей в застывшее отчаяние, подумал Рафаэль, – это прощание с жизнью, о которой я так страстно мечтал…»

Он увидел вывеску, на которой было написано «Лавка древностей». Вывеска эта сама по себе уже могла быть экспонатом музея, настолько ее состарил ветер, дожди и промозглая сырость с реки.

«Что ж, здесь я могу потянуть время и дождаться ночи», – подумал Рафаэль и с трудом открыл тяжелую громоздкую дверь.

В просторном зале его встретил рыжеволосый приказчик с багрово-красным лицом и толстыми щеками. Он с сомнением оглядел потертую одежду Рафаэля и все же любезно пригласил его войти.

– Извольте, сударь, взглянуть. Здесь, внизу, у нас только простые безделушки. Так себе, на скромный вкус. Но если вы потрудитесь подняться, то там, на втором этаже, вы найдете кое-что достойное истинного любителя.

Вероятно, он руководствовался опытом, зная, что порой в скромных карманах и потертых кошельках хранится немалое количество золота.

Рафаэль прошел мимо длинных полок, и, хотя его мрачные мысли были заняты другим, он не мог не удивляться. Тут вперемешку были свалены чучела разных зверей и птиц, старинные зазубренные кинжалы, разрозненная китайская посуда, искусственные цветы из шелка, медные кастрюли и предметы женского туалета.

Его провожатый отстал, и Рафаэль уже в одиночку поднялся по крутой лестнице. Едва он вышел в длинную галерею, его ослепила сияющая мраморная статуя Венеры, несомненно подлинная и драгоценная. Рядом с ней голова Цицерона, случайно украшенная венком из мерцающих в полумраке драгоценных камней. Бесценные камни, в беспорядке разложенные на черном бархате… Тут же буддийский идол, украшенный золотом. Рядом – шкатулки, агатовые чаши, мебель, сияющая перламутром, расставленная беспорядочно, как попало.

– Да у вас тут миллионы! – невольно воскликнул Рафаэль, оглядываясь.

– Потрудитесь подняться еще выше, сударь, – откликнулся румяный служитель, видимо незаметно следивший за Рафаэлем, – вот там вы увидите!..

Рафаэль, не отвечая ему, поднялся по лестнице и вдруг замер, потрясенный. Его ослепленному взору предстали картины Пуссена, Рембрандта, Веласкеса… Рядом античные барельефы, драгоценная утварь из серебра и золота. Ни один музей мира не отказался бы украсить свои залы столь бесценными сокровищами. Чуть в стороне Рафаэль увидел большой ящик, подвешенный на серебряных цепях. Он остановился, разглядывая его.

– Вам хотелось бы узнать, что в нем? – негромко спросил Рафаэля его навязчивый спутник. – Тогда подождите, я позову хозяина.

Рафаэль остался стоять, голова у него кружилась.

«Уж не во сне ли мне все это снится?» – подумал он, оглядывая потемневшие от вечернего сумрака глубокие галереи, где в темноте мерцали шедевры искусства разных стран и времен.

Вдруг луч яркого света ослепил его. Какой-то невысокий старичок, видимо владелец этого таинственного царства, шел к нему, держа в руке лампу. Старичок приблизился. Рафаэль смог его рассмотреть. У старика было лицо, испещренное морщинами, седые волосы падали на высокий лоб, достойный мудреца. Но больше всего поражали его глаза, пронзительные, пытливые, скрывавшие глубокий духовный мир.

– Вы хотите посмотреть моего Микеланджело? – негромко и спокойно спросил старый антиквар.

Рафаэль молчал, не в силах ответить.

Хозяин надавил какую-то незаметную пружину, крышка ящика беззвучно скользнула в сторону. Рафаэлю показалось, что до сих пор он был слеп и только сейчас его глаза открылись. Он увидел божественный лик Иисуса Христа. Святая благость, тихое всепрощение окружили его, затмевая все земное, ничтожное, что мучило Рафаэля последнее время.