Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"

^{Кладбище Невинноубиенных}

^{Ретроспективная композиция гравюры XVI века. Paris Musées}

Устроено оно было так: вдоль всех стен располагались галереи, в которых свое место нашли charniers — буквально мертвецкие. Изначально charnier — место в галерее, которая примыкает непосредственно к храмовой стене. В него помещали саркофаг с телом или же прямо в этой галерее рыли могилу, закрывая ее плитой, — всё как в самом храме.

Но charniers на кладбище Невинноубиенных служили совсем другой цели. Под ними действительно были крипты, в которых лежали те, кто удостаивался индивидуального захоронения, но то, что над ними (мертвецкие), было превращено в огромные оссуарии, то есть в костницы.

И давайте остановимся здесь на некоторое время, чтобы описать процесс средневековых похорон. Покойника приносят и закапывают. Тут все как обычно. Но не совсем. Далеко не все имели достаточно денег, чтобы быть похороненными в своем гробу. Чаще всего гроб использовался один — общий. Он играл роль носилок, и в нем покойника доставляли до места во время траурной процессии. После чего тело, облаченное в саван (вот саван — элемент обязательный, ибо в нем хоронили Христа), опускали в землю. Человека среднего достатка хоронили в отдельной могиле, остальных клали в общую. Общих могил на территории кладбища было две или три. Доступной была одна, туда опускали покойника, едва присыпали его землей и закрывали могилу большой железной решеткой. Решетка защищала от животных и охотников за теми или иными частями тела усопшего. Студенты-медики начнут красть трупы целиком сильно позже. В интересующее нас время покойнику грозили разные чародействующие, которым требовались мелочи: волосок, ноготь, палец. Но это редко. Животные грозили чаще. Общую могилу выкапывали весьма большой — это была яма пять на десять метров и глубиною в те же самые пять метров. Вмещала она около тысячи мертвецов и заполнялась не за один год. После заполнения ее опять же закрывали решеткой и засыпали более-менее основательно.

Засыпав окончательно этот страшный ров, могильщики раскапывали тот, который был засыпан ранее: убирали решетку, вынимали кости, очищали их от земли и складывали в те самые костницы, о которых говорилось ранее. При этом никто не заботился о сохранении костяка в целости: черепа складывали в одну костницу, бедренные и берцовые кости — в другую, ребра — в третью, а на мелкие никто не обращал внимания. И кладбищенская земля была усеяна мелкими костями и костными обломками, а крупными костями были заполнены все костницы и даже чердаки над ними. Места постоянно не хватало. И да, знаменитые храмы Центральной Европы, где самое внутреннее убранство выполнено из человеческих останков, — это не от больной фантазии, а ради экономии места.

^{Костница}

^{Shutterstock / kondratyuk}

Человек, имеющий деньги и желающий быть захороненным в гробу, стремился, по сути, к тому, чтобы он лежал не в этой вот яме и чтобы его останки никто не потревожил, пока они не истлеют. Ведь всех остальных хоронили без какого-либо порядка. Где какая могила и как давно она вырыта, могильщики помнили очень приблизительно. И вполне существовал риск вскрыть одно захоронение при рытье ямы для другого. И если под лопатой попадется череп, то его просто кинут в костницу, а если лопата стукнется о гроб, то могильщик возьмет немного в сторону: гроб в костницу не кинешь. Да, вспомните ситуацию, которую живописал Шекспир в «Гамлете»: могильщики роют яму для Офелии и натыкаются на череп старого дворцового шута. Вот чтобы избежать подобного, и нужен был гроб.

А где гроб, там и плита. Достаточно состоятельные люди, поколениями живущие на одном и том же месте, могли позволить себе какой-то намек на семейное или цеховое захоронение. Почтенное семейство присматривает себе тихий уголок на кладбище — подальше от страшных рвов для бедных, — ставит там некий семейный, то есть общий на всех, могильный крест, приплачивает могильщику, чтобы никого там не хоронили, и все. Умирает почтенный житель города — его несут в гробу туда, где когда-то был похоронен его не менее почтенный родитель, разрывают землю, находят истлевший гроб родителя, со всем уважением достают его бренные останки, а на их место кладут его отпрыска. Кости почтенного предка могут даже положить не в общую костницу, а захоронить окончательно в крипте, если у семьи там есть свой уголок.

А чтобы наверняка никто не потревожил гроб покойного до срока, он может быть укрыт сверху плитой, и тогда даже самому глупому могильщику будет ясно, что тут копать не надо. Обратите внимание на то, как изменилась семантика надгробной плиты: если в Древнем Риме она представляет собою придорожный стол, на котором может перекусить путник, то сейчас она — щит от лопаты могильщика. И именно для могильщиков на плите стали выбивать дату смерти, чтобы те знали, до какого момента плиту трогать нельзя. Плиты, к слову, использовали не один раз. Старую надпись можно было стесать и выбить новую. А если это плита семейная, то и стесывать ничего не нужно: просто пиши снизу и мельче, пока есть место. Но даты появились позже. На тот момент было достаточно имени и герба (многие цеха и семьи недворянского происхождения свои гербы имели), так как могильщик был человеком местным и свой район знал прекрасно. И знал, что надпись «Жан Шорнье», выбитая на плите, означает старого скрягу Жана, который помер лет пять тому назад, а может, семь, но точно не десять.

^{Гамлет и Горацио на кладбище}

^{Эжен Делакруа, 1835. Städel Museum}

Да, могильщик жил в каморке на самом кладбище и был не только тем, кто копает могилы, но и сторожем. Ведь кладбище отнюдь не пустовало. Там находилась каменная и весьма основательная кафедра проповедника, так что Слово Божие и размышления клирика на тему этих слов звучали для заинтересованной аудитории весьма часто. А если проповедник был хорош, то прийти послушать его могли несколько десятков, а то и сотен человек. Сотни, конечно, редкость, но десятки — число вполне ожидаемое. Особенно для огромного кладбища Невинноубиенных. Но большие сборища бывали там и по вполне светским поводам, например собрание того или иного цеха могло проходить на кладбище. И здесь интересный и чисто средневековый момент. Одно и то же место могло наделяться разными значениями. Помните, что кладбища занимали не пустырь, а церковный двор? Так вот, почтенные мастера могли собраться в храме своего небесного покровителя, отслужить литанию или даже мессу своему патрону, а потом выйти на воздух решать насущные вопросы.

Там же могли торговать самым разным товаром: от хлеба до четок, от образков святых и гравюр с душеспасительными сюжетами до духов, перчаток и прочей галантереи. Ведь там, на кладбище, среди плит прогуливались влюбленные, и юный шалопай, разжившись парой лишних монет, мог, придя заранее, купить что-нибудь предмету своей страсти. Или же украсить себя. Там же проститутки могли поджидать клиентов — тех самых юных (или не очень юных, но молодых душой) шалопаев, которых барышни отвергли. Там находили прибежище нищие и воры. Один французский поэт, описывая превратности земного бытия, как-то заметил, что в костер, у которого нищий сушит свои лохмотья, может попасть и твоя кость. Что-то подобное замечал и Шекспир: «Державный Цезарь, обращенный в тлен, пошел, быть может, на обмазку стен». Так что место это было весьма далеким от мира молчаливого и строгого молчания, каким мы привыкли себе его представлять.