Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"

^{Аббатиса}

^{The National Gallery of Art}

Итак, книга начинается с изгнания Адама и Евы из райского сада. И там впервые появляется смерть — на сей раз уже голый и весьма насмешливый скелет. Когда ангел изгоняет прародителей, скелет сей выглядывает из-за дерева с колесной лирой под мышкой — инструментом менестрелей. Потом Гольбейн, принявший Реформацию, пройдется по клирикам. Скелет будет выглядывать из-за локтя понтифика, когда тот возносит корону над челом императора, он потащит за собой недоумевающего епископа. Придет и за священником, и за монахом. И в руках у него все чаще будет не коса, а песочные часы или музыкальные инструменты. Кроме того, скелет может носить некие элементы костюма. К аббатисе, к примеру, смерть придет в берете, украшенном перьями, — головном уборе лихого солдата или даже дворянина. Это было тонким намеком на то, что за стенами обителей монахини не всегда ведут исполненную праведности жизнь.

Рыцаря смерть сразит нежданно — со спины и его же собственным копьем. А благородный граф, под ногами которого видны поверженные орудия крестьянского восстания, попытается в ужасе от нее убежать. Но смерть, облаченная в крестьянское платье, догонит его. И перед тем как поразить, разломит над его головой его же гербовый щит, символизируя этим не только кончину самого графа, но и грядущий конец его рода.

^Рыцарь

^{Cleveland Museum of Art}

Такой вот сюжет социальной справедливости, весьма и весьма дерзкий для XVI столетия. Смерть у Гольбейна придет и за скупцом-банкиром, выкрадет жезл из рук ничего не подозревающего судьи, никем не видимая, возглавит крестный ход, снимет шляпу с кардинала, продающего индульгенции, и даже снимет корону с императора. Но, помимо этого, она уведет младенца от убитых горем родителей, поможет старику свершить свои последние шаги и будет потешаться над старухой, напоминая ей, как та когда-то плясала, а сейчас еле переставляет ноги. Так что не одна лишь тема социальной несправедливости и воздаяния есть у Гольбейна. Все гораздо многослойнее и сложнее. Но завершает свой труд Гольбейн вполне по-христиански. Если первая гравюра книги — «Изгнание из Рая» — демонстрировала нам начало человеческой истории и вхождение смерти в мир, то последняя работа цикла «Судный день» показывает нам всеобщее радостное Воскресение и Христа, царствующего над искупленным и возрожденным миром, миром, в котором никакой смерти уже нет. Можете их сравнить.

^{«Изгнание из Рая» и «Судный день»}

^{The National Gallery of Art}

Завершая эту главу, могу сказать, что мортитуральная культура Средневековья на границе XIV–XV веков изменилась радикально. Она стала более телесной, более гуманизированной, менее трансцендентной. И пляска смерти — ярчайший маркер этого изменения. Но не единственный. О прочих мы поговорим в следующей главе.

Глава 7. Надгробные плиты и полотна

После того как мы поговорили о танцах и поистине устрашающих фресках с гравюрами великих мастеров, которые и сейчас производят впечатление, стоит обратить внимание на надгробные плиты. А то выходит так, что мы говорим о кладбищах, похоронах и смерти, но пока еще ничего не сказали об одном из важнейших элементов посмертного ритуала.

Главный и основной вид надгробного монумента, которым славится эпоха, — эффигия (от латинского слова effigies — «изображение», буквальное «отражение», «кукла») — скульптурное изображение покойного, лежащее на крышке саркофага. Само собой разумеется, что такую роскошь могли себе позволить не просто состоятельные люди, а лишь верхушка общества: аристократы и церковные иерархи. Чтобы получить саму возможность заказать по себе или своему близкому такую статую, нужно было сначала озаботиться саркофагом и местом для него. А это ни в коем случае не кладбища и даже не почетная крытая галерея у его стены — это храм. А мы помним, как непросто было заполучить место внутри храма.

Хотя бывали и исключения. В соборе Святого Трифона, что в черногорском Которе, есть эффигия одного епископа, которая горизонтально вмурована в стену. Тела за ней нет, то есть эта плита не закрывает нишу с останками, она просто есть, чтобы добрые христиане не забывали имя почтенного клирика и продолжали возносить за его душу свои святые молитвы. И подобная эффигия — не редкость. Такие плиты заказывали по человеку, прах которого покоился здесь же — на церковном кладбище, но саркофаг по тем или иным причинам ему не достался. Но бывали и эффигии-кенотафы по тем, кто погиб в дальних землях.

^{Гробница Эрменгола VII, графа Ургельского}

^{Первая половина XIV века. The Metropolitan Museum of Art}

Эффигия эпохи Высокого Средневековья представляла собой статую покойного, выполненную в полноразмерную величину и портретно сходную с усопшим. Статуя обычно выполнялась из мягкого известняка или даже мрамора и богато раскрашивалась. Изображенный человек возлежал на крышке своего саркофага в лучшей одежде. Руки его сложены в молитве, держат молитвослов или символы власти. Последнее, разумеется, касается лишь тех, у кого эти символы власти были, то есть монархов.

Но эффигии интересны не только тем, что они были. В них заложен один очень важный, на мой взгляд, проповеднический сюжет. Присмотритесь к складкам на одежде: на большинстве статуй они выполнены так, как будто фигура не лежит, а стоит. И это тонкий намек на то, что покойные хоть и лежат под своими плитами, но готовы в любую минуту восстать по зову Творца — они лежат в ожидании дня всеобщего Воскресения.

Это характерно и для статуй монархов, и для плит церковных иерархов, и для части надгробий воинов: складки на рясах, коттах, налатниках и плащах выполнены так, будто обладатель сих одежд не лежит, а стоит.

Но среди воинских надгробий попадаются и такие, где воин точно лежит. Его ноги скрещены или изображены так, что одной из них он почти упирается в могильную плиту, готовясь встать. Руки — на оружии или даже вытаскивают его из ножен, а вся фигура напряжена и исполнена жажды движения. Выглядит это так, будто смерть толкнула рыцаря в объятия гостеприимной могилы (как сказал поэт), но тот и не думает сдаваться и уже готовится подняться и сражаться дальше. Что опять же иллюстрирует идею о неокончательности победы смерти над человеком, о надежде на воскресение и жизнь века грядущего.

Самые живописные (на мой взгляд) из надгробий этого типа находятся в ротонде церкви Темпл в Англии: воины облачены в полные доспехи, и им недостает лишь шлема, который автор скульптуры не стал добавлять, дабы лицо покойного было видно. Они укрыты щитами, а на боку у них покоятся мечи. Точнее, мечи ни разу не покоятся — рыцари извлекают их из ножен. Хотя тут можно присмотреться внимательнее и разглядеть еще одну идею. Некоторые рыцари удерживают рукоять меча так, словно вынимают меч из ножен. И это можно трактовать как знак готовности к продолжению войны христианского воина со смертью и дьяволом. А руки других рыцарей лежат на рукояти меча так, что это можно трактовать как жест вкладывания клинка в ножны — знак того, что бой земной окончен, а Лукавый побежден. Вот он, кстати, в образе льва или змея под пятой воина обретается.