Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"
«И Азазел научил людей делать мечи, и ножи, и щиты, и панцири, и научил их видеть, что было позади них, и научил их искусствам: запястьям, и предметам украшения, и употреблению белил и румян, и украшению бровей, и украшению драгоценнейших и превосходнейших камней, и всяких цветных материй и металлов земли. И явилось великое нечестие и много непотребств, и люди согрешали, и все пути их развратились».
Азазель научил мужчин воевать, женщин — пользоваться зеркалами и косметикой, а также привил людям любовь к ювелирным украшениям. И началось то, что средневековые богословы впоследствии назовут potestas. Potestas — это зацикленный тип власти, характеризующийся тем, что один крутой воин убивает чуть менее крутого, забирая все его имущество, но неизбежно гибнет от руки еще более крутого. От классической пищевой цепочки, во главе которой стоит суперхищник, эту схему отличает то, что происходит она исключительно среди людей и на каждого найдется тот, кто вытащит клинок из его еще теплого тела. А ранее этот клинок туда внедрит.
И получается так, что все в поту и при деле: учатся махать палкой, строят стены, куют мечи и точат стрелы. Напрягают творческую мысль, изобретая все новые средства нападения, защиты и опять нападения. Но все это — бег по кругу, соревнование в искусстве убивать. Убивать ради убийства и ради того, чтобы завладеть чужим золотом и драгоценностями. Это движение? Да, но движение без развития. Творчество с отрицательным знаком. То самое извращение способности к творчеству, присущего человеку.
И в праздник очищения и всепрощения древние иудеи как раз и пытались избавиться от этого бега по кругу. Пытались остановиться, вглядеться в небо и понять, куда им направить стопы своя. И это чаяние мирного движения и мирного созидания прекрасно выразил Исайя-пророк во второй главе своей книги:
«И пойдут многие народы и скажут: придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям, и будем ходить по стезям Его; ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне — из Иерусалима.
И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать».
И так как Азазель этому противится, он и является ангелом смерти. Преимущественно смерти души. Он ангел ложного движения, ангел статики, выдаваемой за развитие.
К противоположному типу (если демонов вообще можно типологизировать) мы отнесем Бельфегора. Изначально он был одним из богов моавитов Ваал-Фегором («Господин открытия»), с которыми народ Израиля встретился во время Исхода из Египта. Центром его культа был город Ситтим, а сам культ отличался преизрядной половой разнузданностью, что вообще характерно для многих религиозных культов той эпохи и того региона. Достаточно вспомнить культ Астарты (Иштар), для которого у авторов книг Ветхого Завета тоже нашлось немало обличительных слов.
Вернемся к Бельфегору и тому, что случилось, когда израильтяне встретили его почитателей. Открываем двадцать пятую главу Книги Чисел, читаем:
«И жил Израиль в Ситтиме, и начал народ блудодействовать с дочерями Моава, и приглашали они народ к жертвам богов своих, и ел народ [жертвы их] и кланялся богам их. И прилепился Израиль к Ваал-Фегору. И воспламенился гнев Господень на Израиля. И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня. И сказал Моисей судьям Израилевым: убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал-Фегору.
И вот, некто из сынов Израилевых пришел и привел к братьям своим Мадианитянку, в глазах Моисея и в глазах всего общества сынов Израилевых, когда они плакали у входа скинии собрания. Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, и вошел вслед за Израильтянином в спальню и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее: и прекратилось поражение сынов Израилевых».
Казалось бы, ну переспал кто-то с кем-то, зачем за копье-то хвататься? Но так картина может выглядеть для нас, но не для них. Смотрите: народ идет в Землю обетованную, идет по делу, бросив все нажитое в Египте. Может, и не все, но всю недвижимость — точно. И вот они приходят в земли некоего народа, где есть молодые и, надо полагать, красивые женщины, которые начинают вступать с ними в тесные отношения без намерений узаконить брак и родить детей. А таких женщин легкого поведения там в то время было аж три разновидности: проститутки обычные, храмовые и жрицы оргиастических культов. И вот многие мужчины, забыв начисто про жен, детей и то, что они куда-то шли, начинают участвовать в чужом религиозном культе. Да, участие не лишено приятных моментов, но тем не менее. Ни мысли о женах и детях, ни желания куда-то идти, ведь нам и тут хорошо. Болото сладкой патоки, которая хоть и хороша на вкус, но топит уверенно. И по вышеуказанным причинам Бельфегор — олицетворение лени и мизантропии.
При этом не только лени физической («мне никуда не надо, мне и здесь хорошо»), но и лени внутренней, душевной, в том числе выражающейся в отсутствии и эмпатии, и желании думать о ком-то, кроме себя. Иллюстрацию этого мы видим в приведенном выше тексте: народ и пророк переживают кризис, скорбно молясь у скинии, в которой сокрыт Ковчег, а некий человек, нимало не таясь, приводит одну из причин этого кризиса в свой лагерь, на глазах у Моисея и всего народа, приводит на потеху себе и своим братьям.
Как вы понимаете, мы сейчас вовсе не стремимся дать представление обо всех демонах, которые только есть в античных и средневековых христианских текстах — как канонических, так и апокрифических. Но, кратко описав Бельфегора и Азазеля, я попытался продемонстрировать два разных демонических полюса, два берега, два края. Полюс ложной активности, воплощенный Азазелем, и полюс статики и безразличия ко всему, кроме удовольствия, воплощенный Бельфегором. Но долина смертной тени, к сожалению, более многогранна.
Демоны Азазель и Бельфегор
Из демонологического трактата Нового времени, 1863. Library of Congress
После того как мы окинули мысленным взором долину смертной тени от восхода солнца до его заката, опустим глаза долу и попытаемся вглядеться в то, что находится там, в низине. А там под именем Аваддон скрыт еще один интересующий нас демон.
Аваддон, как было сказано выше, переводится как «гибель», но это слово имеет еще одно значение. Аваддон не только тот, кто губит и обитает в низине, но и сама эта низина, а еще отверстая могила и истребляющий огонь. Трудности в понимании сути этого демона добавляет и то, что в греческом переводе Библии он назван Аполионом, а это значительно усложняет контекст.
И суть этого падшего ангела теряется за таким множеством значений, она укрывается слоями очень похожих, но как будто противоречащих друг другу смыслов: могила и гибель стоят очень рядом, но это не одно и то же, равно как огонь и истребление.
И чтобы разобраться с этим, нам нужна какая-нибудь точка опоры. Пусть ею станет некий физический объект, некое место — та самая низина. Дело в том, что христианские авторы ассоциировали с Аваддоном не любую низину и не низину вообще, а вполне конкретное место под Иерусалимом — долину Генном (допустимы варианты Хенном и Енном). Вы наверняка слышали о ней как о геенне или о геенне огненной.
Но давайте с самого начала. Иудейское царство очень формально было местом победившего единобожия. Да, Давид внес Ковчег Завета в Иерусалим, а Соломон, его сын, построил Храм. Но тот же Соломон, находивший жен среди соседних народов, разрешал им устраивать святилища их родным богам. И к концу его долгой жизни, уговариваемый своими женами, он отступил от почитания Единого Бога и стал приносить жертвы и другим богам. То есть стал вести вполне языческий образ жизни, где главному богу — столица и огромный храм, но и остальным нужно что-то дать.
