Читать книгу 📗 "Глава рода (СИ) - Старый Денис"

Славянин 2. Глава рода

Глава 1

Глава 1

28–29 августа 530 год

Мы с Бледой возвращались в поселение. Я встречал недвусмысленные усмешки, даже кивки в одобрении. Люди радовались. Особенно яркая, искренняя улыбка была на лице у Воеслава. Получалось, что я сделал свой выбор не в пользу его Мирославы. Да уж… Запутанные отношения.

Ещё одна причина, почему мне необходимо было быть с женщиной: меня просто не понимали, почему я отказал Данае, которая была бы не против не только просто быть со мной, но ещё и сестрой мне быть. А до этого, бывшая проститутка точно была не против близости со мной. Потом все ждали, что Мирослава станет моей. Все — а её муж точил нож.

Если бы не Мирослава, то на поселении извергов было ещё двенадцать женщин. Я мог выбрать любую — и никто бы не воспротивился. Но я словно был женоненавистником. Или даже, побоюсь подумать, какие дурные фантазии могли приходить в головы моим нынешним родичам.

А теперь, видимо, всё стало на свои места. Стоны и вскрики Бледы были слышны и в поселении: «Островок любви» находился близко. Пусть завидуют. А в мужском обществе такие вот победы на любовном фронте ценятся порой чуть ли не наравне с военными подвигами.

— И что ты теперь будешь делать? Я рассказала тебе всё, о чём услышала. Ты в опасности, — крепко сжимая мою руку, явно демонстрируя, что теперь она моя женщина, спрашивала, считай, что жена.

— Тебе необходимо вернуться сейчас к древлятичам и поговорить со своими и твоими родственниками. Я приму их всех, кто захочет перейти ко мне. И важно: я не собираюсь воевать со своим отцом. Но и он не должен препятствовать переходу ко мне людей. И защищать своих родичей буду всем оружием и всеми силами, — говорил я.

— А можно я уже сейчас останусь? Я не хочу уходить от тебя, — говорила Бледа. — А ты спросишь моего отца. Он не будет проти нас с тобой.

Я остановился, прислушался. Вроде бы ближайшие кусты вновь пошевелились. Зверь? А не самый ли опасный и жестокий среди животного мира? Не человек ли. Я стоял и слушал, а Бледа сделала еще несколько шагов вперед.

— Вжух! — услышал я звук приближающейся стрелы.

Я сделал шаг вперёд, чтобы закрыть девушку собой, но Бледа оказалась необычайно стойкой — не скажешь, что маленькая и хрупкая. Она выгнулась так, что…

Стрела пронзила молодое женское тело. Бледа посмотрела на меня опечаленными глазами.

— Вжух! — почти срезу же вторая стрела улетела в опасной близости от моей головы.

Я тут же оттянул Бледу и сам спрялся за поваленным деревом, которое еще не успели обработать для строительства. Теперь стрелок достать не может. Да и кусты зашевелились и оттуда, уже верхом, прочь устремился убийца.

— А я ведь только тебя любила… Я только с тобою хочу… — сказала она, закатила глаза и обмякла.

— Найти этого лучника! Живьём! Шкуру с него сдирать буду! — кричал я. — Это брат мой подослал убийц. Я обвиняю его. Мы идём к моим бывшим родичам! Но прежде — лучника ко мне! — жёстко и решительно отдавал я приказы, держа потерявшую сознание Бледу на руках.

А ведь я не хотел войны. Был шанс решить всё миром. И всё равно пролилась кровь. Но я буду тем, кто крови прольёт больше. Как минимум, — моего брата. Не я начал, но я закончу эту вражду.

Ничто по-настоящему значимое не создаётся так, чтобы на алтарь Великого не были положены человеческие судьбы. Никакое государство не создаётся добрым словом и абсолютным согласием. Но и ни одно разобщённое общество не выдержит натиска организованного государства. Так что через кровь, обман и интриги, но моё государство будет создано.

Выкрикнув необходимые приказы, я тут же разорвал платье на женщине. Она сейчас представлялась мне такой беззащитной, пострадавшей из-за меня. Сущий ангел, женщина которая вот только что была ближе всего, чем иные мои влюбленности, к замужеству. И на тебе! Стрела попала в брюшную полость.

Однако, насколько позволяли мои элементарные медицинские знания, была вероятность, что вошла она неглубоко и, даст Бог, даже не задела серьёзные внутренние органы — где-то чуть ниже печени.

— На стол её положите! Уксус несите! Вырвите шёлковые нитки из обрезов ткани и проденьте их в иголки! — кричал я. — Быстрее! И огонь разводите, грейте ножи.

Хлавудий, не сразу переставший похабно улыбаться и всё ещё заострявший взгляд на обнажённом женском теле непреходящей в себя Бледы, всё-таки подбежал ко мне и помог перенести ее на стол.

Многие мои бойцы ринулись в погоню за стрелком. И пусть я хотел покарать его, самостоятельно настигнуть своего врага, но у меня сейчас задача куда важнее.

Быстро ополоснув руки в уксусе, я продезинфицировал нож и сделал надрез там, куда вошёл наконечник стрелы. И правильно сделал: если бы вырвал стрелу сразу, мог бы разорвать ещё сильнее кишку, которую стрела и без того немного распорола.

Кладу пальцы вокруг древка. Осторожно. Оцениваю угол проникновения стрелы, глубину. Пальцы скользят по коже, нащупывая, куда ушла стрела. Тут важен каждый миллиметр, каждое движение. Если чуть дернуться и может случиться уже непоправимое.

— Глубоко, — шепчу я. — Но не смертельно. Повезло. Наверное. Дай Бог и боги… Дайте все!

Я оторвал кусок льняной ткани от платья Бледы, на миг задумался: а что, если я сейчас смочу обрез, который собираюсь использовать как тампон, уксусом — и обожгу внутренности раненой?

Но решил, что это лучше, чем гарантированно занести в рану инфекцию. Так и сделал, приложил ткань, как только сделал еще один надрез и расширил канал. Хлынувшая было кровь перестала ручьём вытекать из тела женщины.

Я начинаю тянуть стрелу. Медленно. Плавно. Стрела сопротивляется. Кажется, что тело держит её, как в пасти. Но я не останавливаюсь. Тяну, чувствуя, как железо скользит по тканям, как преодолевает сопротивление. И вот — с тихим, влажным звуком — наконечник выходит наружу. Кровь хлещет, но не фонтаном — значит, крупный сосуд не задет.

Другим отрезом ткани я стал вычищать рану. Потом протёр её ещё и тканью, смоченной водой. А затем — прижёг канал ранения раскалённым ножом.

Бледа пришла в сознание — и тут же вновь потеряла его. Но лучше так: иначе она могла умереть не от моего лечения, а от болевого шока, который возник бы от такого вмешательства.

И всё-таки пришлось шить: кишечник поврежден. Порез был маленьким, тонким, но он был. Взяв небольшую паузу, полностью сосредоточившись, отринув лишние эмоции, я принялся зашивать сперва разрыв на кишечнике.

— Гирметичность, — твержу я сам себе под нос.

Вокруг молчание. Все смотрят за тем, что я делаю, стараясь дышать через раз. И даже несколько кур, что были на поселении, казалось, что прониклись ситуацией и не кудахтают, сбежали куда-то. Медленно накладываю два шва, расстояние между ними буквально в миллиметрах. Обрезаю шелковую ткань и понимаю, что скорее всего придется еще раз сюда залазить, чтобы убирать остатки нити. Знать бы еще… А можно ли оставлять нитку?

Потом внимательно смотрю на творение рук своих, осматриваю рану, чтобы лишних ниточек не было, грязи, везде было промыто и протерто. И только после этого начинаю зашивать рану.

Не знаю, насколько правильно я все делал. Но бездействовать точно не мог. Думаю, что после моей операции у Бледы больше шансов выжить, чем если бы я ничего не сделал. Она могла просто истечь кровью и умереть. Есть надежда еще и на то, что люди в этом времени более стойкие.

Я выдохнул и даже не сел — рухнул на бревно возле стола.

— Почему лавки до сих пор не сделаны? — отрешённым, усталым голосом спросил я. — Завтра же порядок наведите! И копать, строить город не прекращать!

Руки начали трястись. Это первая моя подобная операция в жизни. Я был так перегружен, что чуть было не взял вместо вина уксус и не выпил его.

Я жадно глотал неразбавленное вино — кислое, невкусное. Но дрожь в руках постепенно проходила.