Читать книгу 📗 Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис

Заветы Петра 11. Падение Левиафана. Часть 3

Глава 1

Шипкинский перевал.

11 октября 1726 года.

— Чёрный ворон, что ж ты вьёшься над моей головой… — неожиданно даже для самого себя начал напевать Чеботарь песню, которую так любил петь в такие вот минуты меланхолии государь император.

Голос его, поначалу глухой, постепенно набирал силу, сливаясь с треском костров и завыванием ветра. Солдаты, услышав командующего, подхватили нестройным хором, и старинная казачья песня, которая для этих людей была новой, но уже знакомой, потекла над Шипкой, разносясь эхом по обледенелым скалам.

Он обвёл взглядом своих людей. Измождённые, обветренные лица, крепко сжатые челюсти. Они были здесь, на краю мира, замерзая, голодая, но держась. Каждый понимал, зачем они здесь. Это было больше, чем просто военная позиция. Это был символ. Символ надежды для тех, кто внизу, в долинах, ждал освобождения, и символ непреклонной воли для тех, кто в Константинополе, надеялся на их скорое падение.

'Над кем вьёшься, чёрный ворон? Над нами? Или над теми, кто там, внизу, пытается прорваться?" — подумал Чеботарь, поглаживая густую бороду, уже покрытую инеем.

Нужно держаться, стоять, обрушиваться на турок с высот, как коршуны. Он знал, что холод и скудость ресурсов на Дунае будут действовать на турок вернее любого русского штыка. Зима еще не начиналась, только тут, на высоте в более чем в версту, но скоро горные перевалы превратятся в неприступные крепости, где главный враг — не турецкий солдат, а сам мороз.

Он вспомнил слова Государя, сказанные ему перед отправкой на Балканы: «Корней, не нужно спешить. Турки сами выкопают себе могилу, если ты перекроешь им пути. А каждый день твоего стояния там — это новый партизанский отряд, новые восстания, новый виток сопротивления. Люди будут видеть присутствие наше, верить, вооружаться, объединяться». И Чеботарь добросовестно выполнял этот наказ. Он не рвался в бой, не искал славы. Его задачей было стоять, быть живым щитом и маяком надежды.

Один из солдат, молодой парень с Кубани, видимо, совсем замёрзнув, подошёл поближе к огню. Его глаза, красные от дыма и недосыпа, смотрели на Чеботаря с немым вопросом. Корней видел в них и усталость, и надежду, и готовность идти до конца.

— Недолго, братишка, — тихо, почти шёпотом ответил Чеботарь, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Недолго нам здесь стоять. Скоро придёт весточка от государя, а с ней и большие перемены. И тогда мы пойдём. Но пойдём не одни. За нами будет вся Болгария, вся Валахия, а может, и вся Греция. И тогда уж никто нас не остановит.

Он отвернулся от костра, взглянул на тёмные силуэты гор, на редкие звёзды в морозном небе. В этих горах, на этом заснеженном перевале, решалась судьба не только одного похода, но и всего Балканского полуострова. И он, Корней Чеботарь, казак, по прихоти судьбы ставший генералом, был частью этой великой игры. Он был готов стоять до последнего. И «Чёрный ворон» над головой, если и кружил, то не над ним, а над врагом.

Вдруг началось шевеление, голоса вдали, у одного из постов. Кто может тут, на высотах, беспокоить штаб отряда Чеботаря? Может из рейда вернулся один из отрядов? Но расчетное время возвращения только через два дня.

Чеботарь сам пошел в сторону шума. Скоро он встретился глазами со знакомым человеком.

Неожиданное появление Стрельца, да ещё и так ловко пробравшегося мимо постов, мгновенно вырвало Чеботаря из оцепенения меланхолии. Вся его напускная отрешённость слетела, как осенний лист с дерева. Теперь в нём кипела энергия, пусть и смешанная с лёгкой досадой от того, что его бдительность проверили, да ещё и с таким результатом.

— В штабную избу! Там поговорим, — сказал без приветствия Чеботарь, развернувшись. Его голос прозвучал резче обычного. Он уже на ходу давал указания одному из своих офицеров: — Проверь посты по всей линии. И чтобы ни одна мышь теперь не проскочила. Кто спал — на работы по расчистке снега, без отдыха, пока глаза не откроются!

Офицер кивнул, понимая серьёзность момента, и поспешил выполнять приказ.

Стрелец, высокий и крепкий, едва поспевал за широким шагом Чеботаря по натоптанной снежной тропе. Ночь была модка, снег поскрипывал под ногами, и лишь слабый свет костров кое-где пробивался сквозь мрак. Горный воздух обжигал лёгкие. Нет, не было холодно, как может быть. Но ветер… он был врагом похлеще турок.

— Ну здравствуй! — сказал Стрельцов, как только они вдвоем направились к тепло1, спасительной, избе.

Мужчины обнялись.

— А неплохо тут у тебя, тепло. Построить дома на высоте! Дышать только тут тяжко. И дров столько запаслись…

— Мало изб. Но мы еще строимся. Местные помогают. За деньги, но помогают. С чем ты пришел? — просил Корней.

— С новостями… И я нынче принимаю решения, государь наделил, на что и бумаги есть. Вот… посмотреть, как у тебя, и насколько нужны такие жертвы. А я тебе говорил, Корней, что не место такому полководцу, как ты, в таких медвежьих углах прозябать, — с лёгким смешком заметил Стрелец, поравнявшись с ним. — Видать, душа твоя скучает по настоящим делам. И Государь это знает.

Чеботарь промолчал, лишь сильнее закутался в свой полушубок. Он прекрасно понимал, что приезд Стрельца, такого доверенного человека императора, да ещё и таким способом, означал только одно — грядут большие перемены. И эти перемены касались не только Шипки, но, возможно, и всей кампании.

— Ну чего молчишь-то? Не рад старому другу? — Стрелец хлопнул его по плечу.

— Рад, — коротко ответил Чеботарь, замедляя шаг, когда они приблизились к одной из сколоченных наспех изб, что служила ему штабом. Из-под дверей пробивался тусклый свет керосиновой лампы. — Но твой визит… Не просто так ты пожаловал. И эти два дня… Что за спешка?

— Спешка всегда была нашей спутницей, Корней, — Стрелец подошел к очагу, изба топилась по-черному.

Внутри было тепло, но всё равно недостаточно, чтобы кости ломило от жары. На столе стояла тарелка с остатками похлёбки и железная кружка с чаем. Карта Балкан, с испещренными карандашными пометками, была приколота к стене. От небольшой печки-буржуйки исходило слабое тепло.

Чеботарь скинул полушубок, повесил его на гвоздь.

— Давай, Стрелец, не томи. Рассказывай, что там в Петербурге решили. Или это от Государя лично?

Стрелец, присев на грубо сколоченный стул, снял меховую шапку, отряхивая с неё снежинки. Его глаза блеснули в свете лампы.

— От Государя, Корней. Лично. И он знает, что ты здесь не просто так стоишь. Твоя Шипка — это заноза в боку турок, и чем дольше она там сидит, тем гнилее их нутро становится. Он твоим стоянием доволен. Но теперь… Пришло время двигаться.

Он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Чеботаря. Тот лишь сжал кулаки, в его глазах вспыхнул знакомый огонь.

— Двигаться куда? На Константинополь? — Голос Чеботаря был хриплым от предвкушения.

Стрелец улыбнулся загадочной улыбкой.

— Это уже детали. Главное, что Государь решил, что зима для турок должна стать последней. И твоей армии, Корней, уготована особая роль. Но сначала… нужно кое-что подготовить. У меня приказ для тебя, который изменит весь ход этой войны. И он касается не только твоих людей, но и всего того, что ты здесь сумел поднять.

Петербург.

11 октября 1726 года.

Я вернулся в зал. Если нет возможности на что-то повлиять, то ситуацию нужно отпустить. Тем более, что я-то повлиял. Написал письмо Крюйсу с подробными инструкциями.

Отступать нельзя. Если мы уведем свой флот от Датских проливов, то это ничто иное, как поражение. Порой лучше вступить в бой, проиграть, но так, зубасто, чтобы враги, да и «друзья» поняли: мы готовы биться. А там уже пусть думают, нужно ли им это, так как ни одно действие против нас не останется без контрмер.