Читать книгу 📗 Казачонок 1861. Том 6 (СИ) - Насоновский Сергей

Капусте выбрали место в низине, там влажности побольше, ей там самое оно. Еще свеклу, морковь, лук, чеснок посадили. Огурцов вдоль плетня немало. Горох с фасолью ушли на отдельные рядки. Под бахчу отдали дальний угол: там и тыква развернется, и арбуз, если приживется, попробуем. Зелень разная, редиска тоже по углам имелась.

Семена кое-какие купили, что-то Аленка с прошлого урожая собрала, чем-то соседи поделились, как у нас в станице заведено.

— Ну что, Гриша, сладили с огородом сей год? — спросил дед, сидя в кресле-качалке на веранде у бани.

Наши сельхоз подвиги наконец подошли к концу, и можно было вновь заниматься делами по плану. Надо ведь к стройке приступать. Я хорошенько пропарился, смыл трудовой пот и теперь, уже в чистом, общался со стариком.

— Да, дедушка, помогли девчатам, — кивнул я. — Дальше уж, думаю, и без нас справятся. Разве что, когда сбор начнется — там опять руки лишними не будут.

— Ты скажи, как в итоге с яблоками-то решим? — дед выпустил облако дыма. — А то ты обмолвился, а потом носишься, как угорелый, и молчишь.

— Дык дело какое, — начал я. — Татьяна Дмитриевна берет основную работу на себя. Если уж совсем тяжко станет, на будущий год будем арендаторов искать, себе лишь контроль да обработку оставим. Вот только пока не решили до конца, где строиться.

— А чего так? — прищурился дед.

— Ну, деда, несколько тут моментов. Во-первых, если в станице строиться, землю у Гаврилы Трофимыча просить надо, да и думать, кто работать станет.

— Так чего тут думать, внук! — крякнул дед. — Надо искать одну, а может и две семьи шаповалов, да и строиться прямо в садах, на выселках. Представь только, насколько меньше возни будет. И земля та наша, никто запретить на ней строить не может, дозволения спрашивать тоже не нужно.

— Да шаповалов-то можно, — протянул я, — только найти еще толковых да желательно непьющих. А то на выселках их контролировать непросто. Хорошо бы из Воронежской, Тульской губернии были, те, кто садами ранее занимался, или других каких южных мест. И вообще, почему шаповалы-то, деда? Давно спросить хотел.

— Ну ты даешь, Гриня! — улыбнулся дед. — Крестьяне, которые от помещиков бежали в наши края, часто шапки валяные носили. Вот их так и прозвали, шаповалы. Но ты тоже не торопись с ними, сад-то уже расчищен, и нужны они не сразу, так что подумать хорошенько надобно.

— Дык если и правда пару семей нанимать, им два дома нужно, да еще помещение побольше, — вздохнул я. — Основные работы с нашими яблоками можно и на улице делать, но кое-что все равно под крышей надо, погода разная бывает. Вот и хочу мазанку большую: потолок повыше, чем в нашем доме, без лишних перегородок. Печь сложить по уму нужно.

Калитка скрипнула. Показалась знакомая широкая фигура.

— Здорово вечеряли, — сказал Яков Михайлович, подходя к веранде. — А чего это, Григорий нынче боевого товарища в баню не кличет? — подмигнул он мне.

— Слава Богу, Михалыч, не садились еще. Не начинай! — усмехнулся я. — Говаривал же тебе сотню раз: приходи как домой — хошь в баню, хошь за стол. Давно тебя не видать, а я закрутился. Вон, несколько дней вместо лошади был, на огороде вкалывал!

— Ну, то дело доброе, Гриша! — хохотнул он. — Как потопаешь, так и полопаешь!

— Во-во, — дед улыбнулся. — Я ему тоже говорю: многие казаки с земли кормятся, сами хлеб сеют, а не по Ставрополям да Пятигорскам раскатывают, бандитов вырезая!

— Угу, — фыркнул Яков. — Попробуй на этого твоего башибузука хомут крестьянский надеть. Как ретивый конь: телегу тащить не может, ему галопом подавай!

Посмеялись все вместе над незамысловатым юмором Березина.

— Ты, Яков Михалыч, будто чуешь, — сказал ему. — Я как раз завтра к тебе собрался. Неужто мысли угадывать обучен?

— Да ну тебя, Гришка, — перекрестился он. — Я такими делами точно не занимаюсь. А пришел потому, что Гаврилу Трофимыча после обедни видал. Он мне сказывал, что новости для меня имеются. Но, понимаешь, секреты разводит да улыбается. «Сходи, — говорит, — сперва до Прохорова, он тебе все разъяснит, а потом уж ко мне». Ну и ускакал, как водится, только головной боли мне подкинув.

— Не переживай, Яков Михалыч, — отпил я узвара. — Нет там боли никакой. А если и имеется, то не больше, чем ты сейчас имеешь. Садись давай, вон узвара сливового испей: больно добрый у Аленки нынче удался. А коли чайку хочешь, то и самовар спроворить недолго.

— Давай узвара! — уселся Березин на лавку к столу, внимательно на меня уставившись.

— Дело такое, Яков Михалыч, — перевел я взгляд на деда. — Дедушка, я тебе уж сказывал, но не все. О делах этих всего несколько человек знать должны.

— Да понял я, понял, — махнул рукой дед. — Неужто думаешь, я побегу сейчас секреты твои со Строевым по куреням разносить?

— Да нет, конечно, — улыбнулся я. — Но сказать должен был.

— Вот и добре, сказал, — буркнул дед.

— Значится, так, Михалыч, — повернулся я к Якову. — Дело очень серьезное и надолго. Начну чутка издалека.

Он кивнул, ожидая продолжения.

— Штабс-капитана Афанасьева Андрея Павловича ты знаешь. И про то, что дела у меня с ним были не единожды, тоже. Служит он во второй квартирмейстерской части штаба. Его основная задача — выявлять и ловить врагов государства, которые внутри Отечества воду мутят или на другие державы работают. Таких хватает. Даже за последние полгода сколько мы супостатов извели, а они все не кончаются.

Я вздохнул.

— И скажу тебе больше: не кончатся. Чем сильнее Россия будет, тем больше будет попыток развитие государство вспять повернуть. А самое простое все изнутри делать. Не надо армию гнать, кашей ее кормить, сапоги топтать. Пущай солдаты свои по фабрикам у себя там, в Европах, работают. Вот они и выискивают до денег жадных, проворовавшихся чиновников, а бывает и в армии кого подключают на руку не чистого. И решают через них свои задачи.

Я сделал глоток из кружки.

— Так вот. Мы здесь живем считай на краю империи, и это тебе лучше меня ведомо. Потому край наш терзать будут до скончания веков. Помяни мое слово: пройдет сто, а то и двести лет, а желающие Кавказ поджечь все равно найдутся. Делать-то это просто. Вон глянь, сколько народов в одном месте. Где из-за религии, где по другим причинам, а всегда почва для войны благодатная найдется. Уголек только кинь и пламя получишь. Заметь, своих солдат не теряешь: пущай русские с горцами режутся или с турками, им все едино. На независимость какого-то отдельно взятого народа им плевать, а надо, чтобы здесь война шла, кровь лилась, ненависть не затихала.

— Гриша, — вздохнул Яков. — Я про то и так знаю. По делу-то что скажешь?

— Да не гони, Михалыч, лошадей, — усмехнулся я. — Это все важно. Горцев тех же снабжают оружием, деньгами и не пойми еще чем, да хоть данными разведки. И все это с двух сторон. Со стороны Турции понятно, но и с нашей стороны игра идет. Причем участвуют серьезные люди, что часто даже не в Ставрополе, а в Петербурге сидят. Афанасьев по мере сил эту нечисть и выкорчевывает, да и не он один.

— Только проблема еще и в том, что до многих ему не дотянуться, даже если есть подозрения, а то и доказательства. Больно далеко сидят, больно кошельки толстые, больно люди уважаемые. И еще много чего «больно». Ну и не хватает ему команды для силового прикрытия, для небольших операций. Вот эту команду он и задумал создать, когда за полгода на меня насмотрелся.

Я не удержался, криво улыбнулся.

— В общем, будет примерно так. В нашей станице при учебной части собирают отряд малолеток-сирот. Немного: десяток, самое большее полтора. Весь округ будет знать, что это просто школа ранней подготовки казаков к службе. Это и правда так. Сирот ведь все равно учить надо, коли отцов да дедов у них нет, чтобы науку передать.

— А еще этот же отряд в квартирмейстерстве будет проходить по бумагам, как колонновожатые.

— Чего? — удивился Березин.

— Колонновожатые, говорю, — усмехнулся я. — Афанасьев какие-то старые указы раскопал. Из них следует, что на учебу по этой части можно с тринадцати-четырнадцати лет принимать. И даже если мы в какой операции через год-другой участвовать будем, по бумагам все чисто выйдет.