Читать книгу 📗 Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор

Сталин прошелся по кабинету. Сапоги мягко ступали по ковру.

— Столкнуть лбами военную разведку и чекистов… — пробормотал он себе под нос. — В этом что-то есть. Клин клином вышибают.

Он остановился напротив Берзина, который стоял, вытянувшись в струнку, с непроницаемым лицом.

— Что скажешь, Ян? Потянешь?

— Я солдат, товарищ Сталин, — четко ответил Берзин. — Куда Партия пошлет, там и буду воевать. Если прикажете чистить авгиевы конюшни НКВД — займусь этим со всем пролетарским старанием!

— А специфика? — подал голос Ворошилов. — Разведчик не может знать следственной работы. Кто шпионов ловить будет?

— Для специфики у нас теперь есть Агранов, — вмешался я. — Яков Саулович знает все входы и выходы. Кто с кем дружит и кто за что отвечает. Пусть он останется первым заместителем. Преподнесем ему так, будто бы после проверки лояльности наркомом станет именно он. Агранов. Уверен, он будет землю рыть, чтобы быстрее своими собственными руками провести необходимые чистки. А головой и совестью будет товарищ Берзин. Человек сторонний, не связанный ни с одной группировкой. Под его жестким контролем Агранов не посмеет липачить, укрывать своих и играть в иные аппаратные игры.

Сталин усмехнулся. Ему явно понравилась эта конструкция: предатель Агранов, который роет землю, чтобы выжить, и суровый латыш Берзин с маузером у его затылка.

— Хорошо, — решил Вождь. — Так и запишем. Решение Политбюро. Назначить товарища Берзина временно исполняющим обязанности Наркома внутренних дел. Товарища Агранова утвердить в должности первого заместителя.

Он строго посмотрел на Берзина.

— Твоя задача, Ян — перехватить управление. Заблокировать счета, опечатать архивы, сменить начальников ключевых управлений. И искать, искать, искать нити заговора! Ситуацию с Николаевым и Кировым надо размотать вплоть до иоты. О каждом шаге докладывать лично мне.

— Слушаюсь.

— А с Ежовым… — Сталин на секунду задумался. — С Ежовым разберемся, когда он вернется. Пусть пока лечится. В Вене.

Совещание было окончено. Сталин устало махнул рукой, отпуская нас.

Мы вышли из кабинета последними. В приемной было пусто — караул Старинова работал четко.

Когда мы шли по длинному кремлевскому коридору, гулкому и пустынному, Берзин чуть замедлил шаг.

— Вы понимаете, Леонид Ильич, что вы меня сейчас на электрический стул посадили? — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Чекисты мне этого никогда не простят. И Ежов, когда вернется, — тоже.

— Лучше электрический стул, Ян Карлович, чем подвал к Ягоде, — так же тихо ответил я. — Мы выиграли время. Самый ценный ресурс на войне. А с Ежовым… с Ежовым мы еще повоюем.

Мы вышли на крыльцо Арсенала. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось бледное московское солнце.

Я посмотрел на площадь. Там, лязгая гусеницами по мокрой брусчатке, разворачивали башни легкие танки Т-26 «Пролетарской» дивизии. Стволы их пушек медленно опускались, снимая прицел с окон правительственных зданий.

Москва просыпалась, еще не зная, что этой ночью история сделала крутой поворот. И что мы — пока — живы.

Но с Ежовым придется что-то решать….

Глава 4

Следующие несколько дней слились для меня в одну бесконечную, выматывающую карусель.

Маховик следствия, вырванный из рук Ягоды, раскручивался теперь с пугающей скоростью. Кабинеты на Лубянке и в ленинградском Большом доме на Литейном наполнились новыми, неожиданными подследственными. Следователи из московской спецбригады работали на износ, сутками не выходя из-за столов. Местные чекисты, еще вчера считавшие себя хозяевами жизни, теперь ходили по коридорам с серыми, осунувшимися лицами. Многие понимали: скоро они сами сменят уютные кабинеты на камеры в Крестах. Летели головы высшего руководства ленинградского управления — Медведь, Запорожец и их приближенные уже давали очень интересные показания.

Хоть я и не входил ни в структуры следствия, ни в контролирующие их партийные органы, мне удалось почитать протоколы некоторых допросов. Случилось это, когда я выбил себе короткую командировку в Ленинград по делу, которое считал не менее важным, чем поимка террористов. Мы с Игнатом Новиковым ехали в НИИ Стали. Я пристраивал друга детства на работу, в проектную группу, которая занималась разработкой новых сплавов для танковой брони.

Разумеется, цель поездки была шире, чем просто пристроить сотоварища в престижный НИИ. Надо было проинспектировать, как идет работа по освоению новых марок легированных сталей. А вот по окончании официальной части, оставив Игната в лаборатории, я позвонил в Смольный и через Кирова получил разрешение ознакомиться с материалами следствия.

Когда в Управлении Ленинградского НКВд мне выдали пухлые папки с грифом «Совершенно секретно» и совсем свежие, ещене подшитые протоколы допросов, ятало ясно: накопали много. Следствие уже выбило из арестованных всю, или почти всю правду, и контуры заговора проступили с бесстыдной, как улыбка шлюхи, пугающей ясностью.

Первым делом я открыл показания Леонида Николаева. В общем, там я увидел именно то, что и ожидал: с сухих машинописных страниц на меня смотрел мелкий, тщеславный, обиженный на весь мир неврастеник.

Читать это было противно. Чекисты Медведя месяцами «разогревали» его, как лабораторную мышь. Следили за каждым его шагом, видимо, даже читали его дневники, где он изливал свою желчь. Его обиду искусственно раздували, направляя ее острие на первого секретаря. Из неудачника методично лепили инструмент для убийства.

Умелый психолог может так обработать дурачка, что тот сделает любую глупость по его указанию. Для людей 30-х годов, не знакомых с методами спецслужб, это могло показаться откровением. Но только не для меня. Нечто подобное я уже видел во время СВО, когда всякие идиоты по указанию спецслужб поджигали релейные шкафы на железных дорогах и кидали коктейли Молотова в военкоматы. И всё это — за 5 рублей сейчас и обещание миллионов потом. Воистину, дураки — золотой фонд спецслужб.

А дальше шла реконструкция самого теракта. План, который сработал бы безукоризненно, не успей мы перехватить Николаева.

Акция должна была выглядеть следующим образом:

Смольный. Длинные, гулкие коридоры бывшего института благородных девиц. Николаев, беспрепятственно пропущенный охраной, стоит в мужском туалете на третьем этаже. Там холодно, пахнет хлоркой. Он опирается на подоконник окна, выходящего прямо на подъездную аллею. Ждет. Нервно поглаживает в кармане рукоять готового к бою револьвера. На входе не отнимают оружие! Впрочем, чему удивляться, если даже в Кремле личное оружие забирают только на пороге кабинета Сталина?

Вот к подъезду плавно подкатывает машина Кирова. Николаев видит это. Выходит из туалета в коридор и сливается со стеной. Сергей Миронович поднимается по лестнице, идет по коридору. Николаев пропускает его мимо себя. Делает два быстрых, бесшумных шага следом. Вытягивает руку. И стреляет в затылок в упор. Шансов выжить — ноль.

Но в этом идеальном плане была одна загвоздка. Охрана. За Кировым всегда следовал его личный телохранитель Борисов. Пройти мимо него незамеченным было невозможно.

Как они собирались это решить? Ответ на вопрос нашелся в показаниях сотрудников охраны Смольного.

План был дьявольски прост и столь же циничен. В момент, когда Киров входил бы в здание, к Борисову должен был подойти кто-то из «своих» — оперативник ленинградского управления. Подойти с пустяковым вопросом. Спросить закурить, уточнить действие нового пропуска, передать привет от начальника. Всего десять-пятнадцать секунд заминки. Но за эти секунды Киров ушел бы вперед по коридору, а охранник отстал. Мишень осталась бы один на один с убийцей.

Нестареющая классика.

Ничего не меняется под луной. Всего-то две тысячи лет назад, на ступенях римского Форума, заговорщик Цинна точно так же подошел к здоровяку Трибонию — добровольному охраннику Цезаря, имевшему права присутствовать в Сенате. Непринужденно улыбаясь, отвлек его разговором у входа, не пуская внутрь. И диктатор вошел в зал заседаний совершенно один, прямо на кинжалы заговорщиков Брута и Кассия.