Читать книгу 📗 "Ретро Бит (СИ) - Сева Сотх "Seva Soth""

— Колон! Место! — скомандовал, как собаке, видимо, мистер Джонсон и указал мне на пустующую парту в третьем ряду.

Я как-то историка совсем иначе себе представлял. У нас преподавал худощавый интеллигентный пенсионер, ностальгирующий по временам СССР, очень приятный в общении и эрудированный. Жаль, не все мои одноклассники понимали, какой история интересный предмет.

Тут же натуральный Гомер Симпсон! Лет сорока, красномордый, лысый, с огромным пузом, делающим фигуру похожей на грушу, в спортивных штанах с лампасами и не застегнутой на верхнюю пуговицу тенниске. Еще и со свистком на груди. Он что, физрук? Но какого лешего он тогда собирается вести историю?

Во время переклички по журналу я узнал, что «Валентину» зовут Мария Кастильо. Маша, значит, но не наша. Парней Джонсон называл строго по фамилии, если не встречалось дублей, а девушек с именем и даже вежливо. О том, чтобы запомнить весь класс, речь и не шла.

Почти одновременно с окончанием подсчета всех по головам где-то под потолком пропищал мерзкий сигнал и по школьному громкоговорителю объявили противным женским голосом:

— Пожалуйста, все встаньте для принесения клятвы верности флагу.

— Класс, смирно! — по-армейски четко потребовал учитель и все, что характерно, поднялись с мест.

Джонсон вытянулся по струнке лицом к нам. Одна рука на сердце, вторая выпрямлена вдоль тела. И все затянули речитатив. Текст — верх лицемерия, как по мне. Про республику, свободу и справедливость для всех перед лицом Бога. Ничуть не лучше клятвы верности ленинскому комсомолу, я бы сказал. Я ее не застал, побывал только октябренком, да и то уже на излёте существования «нерушимого». Но на лице физрука-историка, когда он вместе со своими подопечными произносил заученный назубок текст, читался прямо-таки религиозный экстаз.

Я открывал рот и шевелил губами в такт, так как слов не знал. Но единственный человек, которому тут на притворство не плевать, явно учитель. Некоторые латиносы, особенно те, что победнее одеты, поступали точь-в-точь, как я. Видать, и их приторный патриотический текст не впечатляет. Ну или они тут тоже недавно и не выучили еще как следует язык.

Никакого пиетета перед присягой чужому флагу я не испытываю. Ну сказал несколько слов, но до сердца, как у историка, они у меня не доходят.

— Готово! Прекрасно! Чувствуете заряд⁈ А теперь поговорим об истории…

У каждого государства есть несколько болевых точек, изучению которых в школах посвящают максимум времени. Я думал, что у американцев такие темы «Война за Независимость» и «Гражданская Война», и мысленно инвентаризировал все свои знания именно о них. Тем более, что в учебнике Криса обоим событиям посвящалась едва ли не львиная доля объема. Но Джонсон решил иначе.

— Сегодняшняя тема — Холодная Война и Красная Угроза, — объявил он и развернул поверх доски большую политическую карту мира.

— Смотрите сюда, видите большое красное пятно? — ткнул он указкой куда-то в район Урала. — Это огромная раковая опухоль, которая собирается поглотить весь мир и пускает метастазы коммунизма во все страны. Цель проклятых комми не в том, чтобы самим жить хорошо, а в том, чтобы и вы все ходили в школу одетые в мешок из-под картошки, как и их дети…

Настолько оголтелая клюквенная пропаганда, что я испытал чувство «испанского стыда». Там поместилось всё. И ГУЛАГ, и массовые расстрелы, и то, что женщины в СССР — общее бесправное имущество, а дети в обязательном порядке обучаются стрельбе из автоматов. Ну ладно, последнее — правда, хотя у нас уже предмет назывался ОБЖ, а не НВП, и лично меня стрелять не учили, только надевать противогаз.

«Злой русский Иван» завидует нашему американскому благополучию и собирается у нас всё отобрать и поделить между стремительно нищающим за железным занавесом населением. Америка ведь самая великая, доказано тотальным домининированием американских спортсменов во всех значимымх видах спорта. А те дисциплины, где доминирования нет, они второстепенные, да?

Очень хотелось выкрикнуть «А у вас негров линчуют», но моего остроумия не понял бы никто, включая присутствующих здесь чернокожих ребят. Они бы на само слово «негры» стриггерились бы, хотя я не вижу в нем ничего оскорбительного. Но у меня нет бэкграунда нужной культурной среды, это я понимаю. Или в начале восьмидесятых «ниггер» не считалось еще самым страшным оскорблением?

Вот реально тяжелое физически испытание — сдержать свою руку, чтобы не пробить фейспалм на части политинформации про советскую туалетную бумагу, жесткую, словно наждак.

Он на полном серьезе говорит про благополучие пацанам из трейлерного парка, у которых есть единственная пара обуви? Хотя да, не голодаем, у нас имеется большой мешок риса и запас банок химического молока. На последней мысли желудок заурчал. Я ведь даже не завтракал сегодня. И для меня это проблема посерьезнее, чем как смолчать и не сказать Джонсону, что он пендехо. Молчать-то я умею.

Насилу выдержал сорок минут напыщенного бреда про то, как КГБ следит за всеми и сажает людей в лагеря за пук в неправильную сторону. Примиряло меня с этим лишь то, что я знаю — с другой стороны льётся точно такой же поток пропаганды, только про «загнивающий империалистический запад».

Наконец, пытка клюквой закончилась и нас отпустили на перерыв. Надеюсь, с мистером Миллером будет попроще. Ах да, сначала еще английский.

Глава 7

Миссис Уайт — милейшая старушка, которая, кажется, еще Ленина помнит. То есть у них тут в пендехостане свои собственные исторические герои. Кто там значился президентом в семнадцатом году? Вудро Вильсон, кажется. Мало что про него знаю, но явно не очень хороший человек, так как американские войска при нём участвовали в интервенции на советскую территорию и пытались отжать себе кусочек не то Сибири, не то русского севера.

Но учительница литературы в том не виновата, конечно. Маленькая старушка с подкрашенными синевой седыми кудрями половину урока зачитывала нам отрывок из «Гроздьев гнева» о черепахе, переползающей дорогу, и вторую половину делилась восторгами о том, какой это гениальный эпизод, «общепризнанно лучший в мировой литературе». Я чуть не уснул, как и все остальные в классе. Только девушки с первых рядов какую-то активность и проявляли. Другие девушки. На английский ни Валентина, которая на самом деле Мария, ни половина соучеников из класса истории не пришли. У них своё персональное расписание. Разрыв устоявшегося шаблона для меня, если честно.

Единственный негатив от литературной бабули вышел в том, что она потребовала от всех к следующему уроку написать эссе на пять страниц об гениальном черепаховом филлере, наверняка придуманном автором, чтобы набить объем в главу. Литературный прием, щедро используемый Львом Николаевичем в «Войне и Мире», со всеми этими описаниями дуба и мрачного неба Аустерлица. А по мне, так «занавески просто синие», им не обязательно что-то символизировать.

Короткие пятиминутные перерывы между уроками, как раз, чтобы добежать до соседнего корпуса, не способствовали излишнему взаимодействию с другими учениками и получилось прямо неплохо. Кто, как не друзья-однокашники, способны заметить, что с Крисом что-то не то.

Фамилия «Миллер», насколько мне хватает понимания, произошла от немецкого «Мюллер». И он тот еще фашист, даже внешне похож на гестаповца из «Семнадцати мгновений весны», гениально сыгранного Леонидом Броневым. Невысокий, лысеющий, склонный к полноте, в строгом черном костюме. И сразу зашел с козырей — начал вызывать к доске.

— И задачу нам решит… нам решит…

Как говориться, лес рук. То есть чахленькая такая рощица — из стереотипного азиата в толстых очках с первой парты и полноватой латиноамериканки из того же ряда. Меняются времена и страны, а школьники остаются прежними.

— Мистер Гарсия, прошу вас, решите задачу.

Вызванный им широкоплечий парень, на полголовы выше Криса, целую минуту смотрел на доску, где красовалась простая система линейных уравнений, а затем молча вернулся на место. Задачка же в уме решается?