Читать книгу 📗 Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич » Страница 12

— Что это? — заинтересовался Петер, когда из-под наросшего мха блеснул маслянистый металл.

— Святые угодники! — едва не поперхнулся Фома. — Ведь это же самородок… а мы по нему уже вторую неделю ходим и спотыкаемся…

— Дуракам везет! — обрадовался Иван.

— Не могу сказать, что согласен с подобной оценкой, — улыбнулся Лютый, — но в целом, ты, Ваня, у нас и впрямь счастливчик. И жена красивая и золотишком вот разжился…

— Чего это «разжился»? — встрепенулся Фома. — У нас по уговору все, что намоем, общее!

— Так мы его и не мыли, — с невинным видом заметил голштинец. — Его Иван случайно нашел, стало быть, он его и есть!

— Ты чего плетешь, окаянный⁈ — ахнул пораженный в самое сердце креол. — побойся Бога, басурманин!

— Да не слушай ты его, — с досадой заметил Шахрин. — Не видишь, шутит? Уговорились все делать артельно, стало быть, и делить будем на всех. Ты лучше скажи, как располагаешь, сколько в нем весу?

— Эдакий валун на моем безмене и не взвесить. Но футов десять-двенадцать всяко есть. А может и более…

— Выходит, у нас уже целый пуд золота? — быстро посчитал Лютый.

— Получается так.

— Ребятушки, — вкрадчивым голосом начал Канаков. — Я тут подумал, чего нам здесь сидеть без толку? Скоро зима, все замерзнет. А мы, ежели прямо сейчас отправимся, в аккурат до холодов успеем в Ново-Архангельск. Там и зимовать проще и золото целее будет. А начальство увидит, какой мы валун добыли, глядишь, и на медаль расщедрится.

— На что оно тебе?

— Ты, Ваньша, — пренебрежительно хмыкнул Фома, — еще молодой и потому многого не понимаешь. С медалью-то оно завсегда проще. Заведешь ты, к примеру, торговлю, а к тебе начальство за какой-то надобностью. Глянет на медаль и подумает, что ты с большими людьми знаешься и лишнего с тебя спрашивать не станет. Хоть и небольшая, а все польза!

— Ну-ну…

— Нет, правда, Вань, поехали в город? Отдохнем мал-мал, в баньке попаримся. Ты девкам на гармошке своей сыграешь, они заждались поди…

— Не пойму я тебя, Фома, — покачал головой Петер, — ты же сам только что предлагал работать до самых холодов?

— Так это прежде было, а теперь совсем иное дело, — продолжил уговоры креол, просительно заглядывая в глаза то одному, то другому.

— Остынь, — посерьезнел Иван. — Делать будем, как уговаривались. До холодов золото мыть, как белые мухи полетят пушнину бить, а уж потом вернемся в Ново-Архангельск и сдадим все, что добудем. На эти деньги откроем кабак, лабаз и лавку для старателей. Люди как прознают о том, что здесь золотишко есть, валом попрут!

— Верно, — важно кивнул Лютый. — Золото всегда достается не тем, кто копает, а тем, кто продает ему лопату.

— Так-то оно так, — вздохнул явно несогласный с товарищами Кошеваров, очевидно совсем забыв, что еще недавно предлагал им ровно то же самое.

Проработав до вечера, старатели поужинали остатками припасов и легли спать, еще не представляя, каким ужасным будет их пробуждение…

Голова болела так, будто Шахрин накануне перепил самого поганого, что делают в Бразилии, неочищенного тростникового рома. Во всяком случае так рассказывали непьющему Ивану знакомые моряки. Во рту было сухо, глаза не открывались, а стоило попытаться пошевелиться, как несчастного парня начинало мутить.

— Что со мной? — прошептал он непослушными губами и неожиданно пришло облегчение. На разгоряченный лоб кто-то положил мокрую тряпицу, а знакомый голос произнес совсем рядом.

— Ты жив!

С трудом разлепив один глаз, Ванька присмотрелся и смог-таки разглядеть невообразимо милое лицо Дашаны.

— Что со…

— Молчи! — решительно закрыла ему ладошкой рот жена, худо-бедно научившаяся говорить по-русски. — На тебя напасть злые люди!

— А как Пётр?

— Он жив, но ему хуже, чем тебе!

— А Фомка…

Ответом ему было странное молчание.

— Нешто убили? — ужаснулся Шахрин.

— Нет, — неохотно ответила Дашана. — Это он напасть!

— Что⁈

— Он пришел в деревню. Сказал, что вы остались работать, а его послали за едой. Вы часто так делали, поэтому я не удивилась. Но потом его поведение показалось мне странным, и я пошла сюда. И увидела, что вы едва живы.

— Где он?

— Пока я ходила сюда, он забрал все, что вы добыли, и лодку, а потом сбежал. Я вернулась слишком поздно, чтобы помешать.

— Вот паскуда, — застонал Иван. — Убью!

— Нет, — покачала головой дочь тойона. — Ты не сможешь. Слишком слаб. Я убью его!

— Да его поди уж не догнать, — с горечью вздохнул парень.

— Он не знает здешних мест, — пренебрежительно фыркнула индианка. — И не сможет уйти от меня.

— Я с тобой.

— Ты слишком слаб!

— Ничто. Справлюсь.

— Хорошо. Я возьму снадобье у шамана. Не хочу, но попрошу. Он не сможет мне отказать. Это придаст тебе сил…

Гаккахуан встретил Дашану на пороге своего дома и поначалу не хотел даже разговаривать.

— Ты зря привела русских сюда, — мрачно заявил он ей. — И разгневала этим духов. Духи помутили одному из них разум, и он попытался убить остальных. Значит их смерть угодна духам! Уходи!

— Послушай меня, Замерзающее лицо, — почти ласково прошептала ему девушка. — Ты дашь мне снадобье, и пока я со своим мужем буду охотиться на Фому, будешь лечить Петра. И если он не выживет, я сама принесу тебя в жертву!

— Не смей угрожать мне, женщина! — возмутился тот. — Я служу духам! Бойся вызвать их гнев!

— Молчи, Гаккахуан! Ты думаешь, я забыла, что ты сам хотел жениться на мне? Но оказался слаб и не выдержал испытания, после чего затаил злобу. Мой муж одолел меня в честном бою, а значит угоден духам, и я навсегда останусь с ним. А ты будешь приглядывать за Петром и, если не справишься, твое лицо и вправду замерзнет этой зимой. Я сказала!

— Ты глупая девка. Русские не почитают духов и не уважают наших женщин. Иван только попользуется тобой, а потом бросит. А если у вас будут дети, их будут называть не русскими и не тлинкитами, а креолами. Хорошо, я попрошу духов сохранить жизнь твоему мужу и его другу. Но когда он бросит тебя, не жалуйся мне и не приходи. Я не приму тебя!

— Глупый Гаккахуан. Если бы в мире вообще не осталось мужчин, я бы и тогда не пришла к тебе. А теперь дай мне снадобье. Нам нужно торопиться.

Странное пойло, которое дал Ивану шаман, и впрямь помогло. В том смысле что у него перестала кружиться голова, и он смог кое-как сидеть в лодке. Правила ей Дашана и ее дальний родич — молодой парень по имени Да-Тлан. Его гордое имя означало Большой Горностай.

Дочь тойона не ошиблась. Канаков и впрямь плохо знал здешние места, несколько раз едва не заблудился и даже чуть не перевернул свою лодку, разом чуть не лишившись при этом своего золота. Поэтому они все же сумели нагнать его. Заметив погоню, креол сначала попытался уйти, принявшись работать веслом, однако Да-Тлан и Дашана оказались сильнее, и скоро Фома понял, что не справляется. Схватив ружье, он выстрелил в преследователей, после чего причалил к берегу и попытался бежать. Однако ноша оказалась слишком тяжелой, а сам он давно не ел и совершенно ослаб.

В конце концов, Фома запнулся о какую-то корягу и подвернул ногу. В страхе он пытался заползти под куст стланика, когда его наконец-то нагнали.

— Что ж ты натворил? — каким-то потусторонним голосом спросил его Шахрин, все еще находившийся под действием шаманского снадобья.

— Ванечка, живой? — залепетал бывший приказчик. — Счастье-то какое. Не дал Господь согрешить! Ваньша, слышишь меня?

— Слышу!

— Вот и славно. Вот и хорошо. Иванушка, братец. Ты уж прости меня. Бес попутал. Я как этот самородок увидел, разум будто перевернулся. Это ж какие деньжищи! Мы их с тобой пополам поделим, по-честному!

— По-честному?

— Конечно! Зачем нам Петька? Он не нашей веры и вообще человек пустой. А мы с тобой торговлей займемся. Я тебя научу. Мы еще в миллионщики выйдем!

— Нет, Фома, не договоримся мы! — покачал головой Шахрин.