Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич » Страница 13

— Как он? — Спросил я спокойно.

— Он? — Она дрогнула, видимо не сразу сообразила о ком я.

— Шереметев. Отравленный.

Она вскинула на меня глаза, казалось вот-вот заплачет. Черт! Так дело не пойдет. Если при виде меня она каждый раз будет пытаться разреветься, шумом и злостью тут не обойдешься. Да и в целом плевать. Теперь я с ней и не покидаю ее. Вряд ли в такой ситуации она станет объектом нападок. А я, я царь.

— Анастасия. Как ты? — Я подошел, остановил ее очередной, глубокий поклон. Взял ее за плечи.

За спиной моей завозился Богдан, а Яков в своей манере закашлялся. Но слышно в этом кашле было что-то несколько большее.

— Я. Государь. — Она дрожала, и я обнял ее. После чего она всхлипнула и простонала. — Я так боялась за тебя. Я…

— Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.

Заруцкий ощущал себя мальчишкой. С одной стороны это злило, а с иной. Молодость, это же замечательно, сила, стремления, желания. Да, опыта нет, но сейчас — то у него есть все. И Марина, его Марина дала ему вторую молодость, от которой хотелось плясать гопака. Словно крылья выросли за спиной.

Он стоял в тени, не старался особо таиться, но и не пытался привлечь к себе излишнее внимание. Его и так видели, и знали. Уже не первый раз он стоял здесь на задворках патриарших хором. Вспоминал.

Полуприкрыв глаза, он мыслил, мечтал, думал.

Перед взором появилась она. Тогда, когда в первый раз он ее увидел, это был их военный лагерь. Люди, пирующие в свое удовольствие, кричащие, возлияющие, поющие. Обычный шум и гам их казацкого лагеря. Что-то они тогда отмечали. То ли славную победу, то ли… Да какая разница. Казаку что жизнь? Походы, бои, война и круг братов. Краткая молитва и все по новой. Вот она их жизнь.

И тут в нее ворвалась она. Проехавшая в сопровождении охраны. Появившаяся из темноты и в темноту удалившаяся, бросившая на него свой томный взгляд.

Тогда он поднялся, замер. Уже тогда что-то внутри него изменилось. Словно выстрел в сердце.

Кто-то из служилых людей остановился, гневно произнес, что мол казак, хоть и атаман, смотрит на шляхтянку, царицу. Царицу? Царицу! Да она в тот миг стала его царицей. И не важно чья она была. Именно тогда он понял — она его. Служилого того он окинул таким взглядом, ощерился как дикий зверь, и тот понял, связываться с Заруцким не стоит. Толкнул скакуна и убрался подобру поздорову.

И с тех пор каждый раз, когда видел ее, когда находился рядом, не мог насмотреться. И каждый раз сердце билось, словно он летел на всем скаку в битву с невиданными врагами.

— Зшдрасштвуй Иван. — Голос ее заставил дрогнуть, вывел из оцепенения.

— Здравствуй, краса моя, ненаглядная. — Улыбнулся он, смотря на то, как она вышла к нему. Замерла в паре шагов.

Он тоже стоял, не подходил, наслаждался ее ликом. Волосами, глазами, всем естеством. Казалось он даже вдыхает ее аромат, наполняется ею.

— Ты просшил говорить сшо мной? Чшто сштрясшлось? — Она была обеспокоена. И Заруцкий с трудом удержал себя от того, чтобы не подойти, не обнять, прижать к себе и не увезти отсюда.

— Я все разузнал. Все понять хочу… — Слово далось ему сложно, но все же он проговорил после краткой паузы. — Хочу услышать твой совет.

Она вскинула бровь. Он, казак дикий, необузданный, решил советоваться.

— Ты. Ты мое все. И я сделаю так, как ты скажешь. Потому что все это. — Он пожал плечами, не отрывая от нее глаз. — Все это ради тебя, меня и нас.

— Я сшлушаю.

— В Москве заговор. С одной стороны люди Игоря Васильевича. С ними, вроде, Романов.

— Хитрый черт. — Процедила Мнишек, на этот раз даже без акцента.

— Да. Но думаю, здесь он с ними. Краса моя. Против них. Воротынский и Буйносов-Ростовский. Думаю казанцы, астраханцы, касимовцы и еще кто-то. Стрельцы московские, они же воротынские. Сила немалая.

Лицо Мнишек стало напряженным. Она тяжело вздохнула.

— Плохо. Я думала всше не так… Не так сштрасшно.

— Все не так и страшно. Я пришел к тебе за тем, чтобы решить. Что?.. — Он опять сбился. — Что делать нам?

— Нам, Иван? — Она была еще больше удивлена.

Он замялся, ощутил себя совсем безусым юнцом. Стоял, смотрел на нее, пожирал глазами.

— Говори усшже. Иван.

— Ты… Ты моя, а я твой, Марина.

— Господь бог… — Она опешила. — Иван.

Желваки заиграли на его лице.

— Ладно. В Москве может быть небезопасно. Я. Я могу забрать тебя, и мы…

— Уедем? Куда?

— На Дон. — Вздохнул он.

— Иван. — Качнула она головой из стороны в сторону. — Там ничшего нет. Чшто нас там жшдет? Твои люди? Год, два и… Кто-то ресшжит чшто он сшильнее. А ты… — Она опустила глаза. — Я твоя… — Господь всемоугщий. А ты мой. Это… Иван. Я… — Казалось лед в ее душе растопили эти слова. — Я сшжделю тебя сшлабым. Там. А зшдесь в Мосшскве, нет. Сшдесь я твоя сшила.

— Хорошо. Поэтому и пришел спросить совета. Ты. — Он опять вздохнул, напрягся. Признавать, что женщина в чем-то лучше его, даже такая, было нелегко, ой как нелегко. Но здесь он хотел быть с ней, всей душой, всем телом. — Выслушай меня до конца и скажи свое слово.

— Хоросшжо. — Она пока не поднимала глаза и ее голос, казалось, немного дрожал. Играла ли она? Или правда слова так ранили ее душу?

— Я могу… Мы можем… Воротынский сильный противник, но я могу убить его, убить их всех. Черт. — Он с силой саданул по дереву кулаком. — Ради тебя я перережу их как свиней. Но, что будет потом? Потом нам придется бежать. А ты этого не хочешь.

— Это очшень опасшно, Иван. — Она вновь качнула головой.

— Есть еще вариант. — Он буравил ее взглядом. — Встать за них.

— Зша них? — Она вскинула глаза и в них, он был в этом уверен, казак разглядел слезы. — Зша них? Зша заговорщиков, это против…

— Да. — Процедил со злостью Заруцкий.

— Ты понимаесш о чшем говорисшь?

— Да. Марина. Моя Марина. Понимаю. — Желваки вновь заиграли на его лице.

Глава 7

Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.

Мнишек замерла, смотрела не него и лицо ее менялось. Вначале там было непонимание, потом удивление, потом страх. Она глянула по сторонам, перекрестилась.

— Чшто ты такое говорисш? Иван. — Прошипела она раздраженно. — Есшли усшлышат то нам… — Она поймала себя на мысли, что сказала именно «нам», а не «мне». Тот казак, этот дурак, был ей по настоящему дорог. Любила ли она его? Сложно сказать. Она вряд ли когда-то испытывала до этого такое чувство. Ее учили быть иной. Расчетливой, холодной, безэмоциональной. Любовь, это все только в книгах. Милых, забавных, интересных и таких манящих. Но в этом мире… Разве есть она любовь?

Правда за последние недели старик патриарх много говорил с ней. И возможно, возможно в сердце теперь что-то и теплилось. Потому что этот казак был важен для нее. И, Господь свидетель, она хотела от него детей. Двух, трех, может даже пять. Но то что он говорил. Нет, он не понимал всего. Слишком высоко, как это бывает с мужчинами, ставил себя, слишком высоко нес.

— Я. Марина. Я спрашиваю тебя. — Слова дались Заруцкому с трудом. — Я здесь для этого.

— Ты сшмотрел в его гласша? Говорил сш ним? Он… — Она скривила лицо. — Он только сш виду мальчисшка. Он…

— Марина. Он далеко. В Москве заговор. Люди Воротынского, так говорит Романов, нашли какого-то еще царика. Царька, вора, да черт знает кого. Будут выкликать его на Соборе.

Она смотрела на него, покачала головой.

— Игоря мосшно предать только тогда, когда я сшвоими гласшами увисшу его труп.

Заруцкий вскинул бровь.

— Марина.

— Не чшьи-то сшлова, не чшьи-то весшти. Ничшто не сштанет досштаточшным докасшательством его смерти. Иван. А пока он сшив. Нет. Ты сше был сш ним? Ты говорил сш ним? Расшве ты ничшего не понял?