Читать книгу 📗 "Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард"

— Изложите ваши аргументы, граф. Коротко и по делу, — уступил император.

— Вывести контрразведчиков из прямого подчинения командиров, начиная с батальонов и полков. Четко определить их права и обязанности. Объяснить армии, что их задача — выявление и ликвидация шпионов, а не копание в грязном белье господ офицеров. На первых порах набирать на краткие курсы из армейских офицеров. Впоследствии — на годичный курс офицеров с выслугой от трёх лет. Контрразведчик не вмешивается в командование, но отслеживает общую ситуацию. При нынешнем положении слишком многое скрывается, как в случае с полковником Желтовым. Стараются не выносить сор из избы. Не вмешайся мы, он ещё долго подрывал бы боеспособность Кавказского корпуса.

Последний довод был неприятным, но сильным.

— Выходит, генерал-майор Леднёв проглядел шпиона, а вы берёте его в свою контрразведку? — Бенкендорф, казалось, нашёл противоречие.

— Генерал Леднёв стал жертвой нынешнего положения службы. Назначения производятся военным начальством без учёта её специфики. Им пожертвовали ради спокойствия заинтересованных лиц. При этом он — опытный и знающий контрразведчик. Именно им разработаны новые положения о службе, с моими небольшими правками.

Император надолго задумался.

— Хорошо, граф. Обсудим по возвращении вашем из командировки. Вы свободны, господа.

Было видно — государь недоволен, и не считал нужным это скрывать.

— Я предостерегал вас от опрометчивости, Пётр Алексеевич, — сказал Бенкендорф, когда мы вернулись в его кабинет. Голос его был сух и бесстрастен. — Но вы не вняли.

— Какой есть, Александр Христофорович. Я не дрожу над своим местом. Делать дело надо так, чтобы потом не было стыдно. Иначе — уж и браться не стоит.

— Снова крайности, — покачал головой шеф жандармов. — Бремя ответственности его величества несравнимо с нашим.

— Кто кем родился… — усмехнулся я. — Но подстраиваться под сиюминутные интересы — чревато. Интересы Империи — превыше всего. Скажу больше: я служу Империи. Правители приходят и уходят, а она — остаётся. Её прочность зависит от нашего ежедневного труда. Император — её знамя, и слава Богу, если знамя это не выцвело и не обтрепалось.

Дальше я не стал распространяться. Бенкендорф молча смотрел на меня тяжелым, изучающим взглядом, пытаясь прочесть между слов то, что я так и не решился высказать вслух.

Глава 10

— Аслан, да брось ты обижаться на командира. — С досадой проговорил Савва. — Он же объяснил тебе, что не может взять в Париж.

— Чем мой плахой. Чем Паша и ты хароший. Зачем здесь можно мне хадить, а Париж нельзя значит. — Вновь закипел Аслан.

— Вон дурья башка. Ты ж в бурке и папахе в Париже, как прыщ на заднице. Нам нужно быть незаметными, — не выдержал Паша.

— Сам ты дурацкий башка. — обиженно засопел Аслан.

— Да будет вам лаяться, — примирительно сказал Эркен. — Как скажет командир, так и будет. Не надо орать. Сейчас Анфиса придёт и небо с овчинку покажется. — Серьёзно сказал Эркен.

— Не у себя в Пластуновке на завалинке. — Ехидно передразнил её Паша. — Говорил же командиру, неча было тебя с Анфисой брать. Теперича живи с оглядкой.

Все дружно расхохотались, но тут же прикрыли рты руками. Шутки шутками, но связываться с Анфисой лишний раз не хотелось.

После прибытия в Петербург Анфису определили горничной к Екатерине Николаевне. Не прошло и месяца, как в особняке началось заметное брожение. Вся прислуга стала ходить озабоченной и хмурой, пока однажды вечером к графу не явилась его домоправительница, Грацина Никифоровна Умалина. Женщина мещанского сословия, она служила у графа больше пятнадцати лет и, как подозревал Пётр, занималась не только управлением хозяйством.

С появлением Анфисы привычный уклад жизни в доме переменился. Ни одна мелочь не ускользала от её зоркого глаза. Вскрылась масса мелких нарушений и хищений, которые расцвели благодаря прежней бесконтрольности: слуги, чувствуя послабление, не преминули этим воспользоваться. Видя это, Анфиса принялась тихо, но решительно наводить свой порядок. Зная, кто её муж, слуги не смели перечить, особенно те, кого ловили с поличным.

Не избежала общей участи и Грацина Никифоровна. Предчувствуя грядущие неприятности, она примчалась к старому графу в слезах, умоляя о защите от наглой казачки, которую зачем-то привезли с гор. Та, по словам Умалиной, третировала всю челядь, требуя подчиняться исключительно ей, и тем самым выживала верную домоправительницу со службы.

— А я-то, — рыдала Грацина Никифоровна, — пятнадцать лет служу вашей семье верой и правдой!

Граф вызвал меня к себе в кабинет.

— Вот что, Пётр, — граф, откинувшись в кресле, жестом, не терпящим возражений, указал на Грацину Никифоровну. — Ты хозяин особняка. Будь добр, разберись с творящимися безобразиями. А меня уволь. — Он технично устранился от проблемы, уставившись в потолок, словно его там ждало некое важное развлечение.

— Когда-то это должно было случиться, — промелькнуло у меня в голове. Взгляд скользнул по Грацине Никифоровне. Женщина, приятная во всех смыслах, стояла с видом оскорбленной невинности. Её платье — дорогое, шелковистое, последнего кроя — кричало о достатке, который скромному жалованью домоправительницы было явно не по карману. Понятное дело, поощрения от графа. Точно, не за достижения в домоуправлении.

— Паша, позови Анфису.

Она вошла почти сразу, будто и вправду стояла за дверью, прислушиваясь. И за короткий срок преобразилась до неузнаваемости. Строгий костюм горничной сидел на ней с таким неожиданным, чисто городским шиком, что казался выходным нарядом. Ничего от жительницы станицы — прямой взгляд, собранность, тихая уверенность. Анфиса, как и её брат Саня, была грамотна, но её истинной страстью были цифры, сметы и подсчеты.

— Вот что, Анфиса, — начал я, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Грацина Никифоровна обвиняет тебя в намеренной лжи и клевете. Утверждает, что ты возводишь напраслину с единственной целью — занять её место. Подумай и держи ответ. Только без бабьих рыданий и завываний, всё строго по делу.

— По делу так по делу, Пётр Алексеевич, — Анфиса кивнула, её голос был ровен и спокоен. — Вся челядь обленилась и тихонько тянет, что плохо лежит. По мелочи, конечно. Но там копейка, здесь копейка — вот тебе и целковый набегает. Без присмотру да без волшебного пенделя никто и пальцем о палец не ударит, только бубнят в уголках, что работать заставляют. По-хорошему, больше половины метлой гнать надо. Единственные, кто в поте лица трудится — это кухарка с помощницей да истопник работящий. Можно, конечно, глаза закрыть, пустить всё на самотек… Но мы, Пётр Алексеевич, за своих всех порвём не глядя. Вот и пришлось порядок наводить.

Я едва сдерживал улыбку, слушая этот чёткий, почти монолог вахмистра, и украдкой поглядывал на графа. Тот, забыв про потолок, с нескрываемым любопытством наблюдал за Анфисой, будто видел её впервые.

— Да вы, Пётр Алексеевич, в её тетрадь учёта загляните, — продолжала Анфиса, слегка повысив голос для убедительности. — Мало того что бросила вести, потому как спросу с неё никакого, так ещё и чёрт ногу сломает, пока в её каракулях разберёшься. Беспорядок полный.

— Довольно, — я резко поднял руку, обрывая поток слов. Словно по команде, в кабинете воцарилась тишина. — Слушайте мой приказ. Вы, Грацина Никифоровна, немедленно сдаёте все дела, ключи и отчёты Анфисе. Получите полный расчёт и покинете особняк в течение часа. Ты, Анфиса, с этого момента назначаешься домоправительницей. Твоя задача — навести порядок везде, от подвала до чердака. По исполнении — лично доложить мне. Всё. Свободны.

— Ваше сиятельство⁈ — пискнула Грацина Никифоровна, в отчаянии обращаясь к графу, ища защиты.

— Я отдал приказ, — холодно и резко прозвучали мои слова. — Выполнять!!!

Вздрогнул даже граф, внезапно протрезвевшим взглядом глянув на меня. Не говоря ни слова, все поспешно вышли, и тяжёлая дверь кабинета бесшумно закрылась, оставив нас с графом наедине и внезапно наступившей тишиной.