Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"
Здесь стоял большой стол, вокруг него четыре длинные лавки. Свет давала керосиновая лампа. Вдоль стен тянулись низкие дощатые топчаны, заваленные серыми одеялами. Разместиться здесь могли два десятка человек.
— Нашли отметку на стене напротив здания Горкома, а возле нее консервную банку с запиской, — ответил Артамонов.
— Одно из посланий? — уточнил я.
— Мы полдюжины закладок по всему городу сделали! В местах массового скопления немцев, — сказал Кожин. — Черточки на стене, похожие на букву «Е» и банку с запиской. Это Вадим придумал. Сказал, что его непременно будут искать. И, скорее всего, товарищи будут изображать немецких офицеров.
— Так и вышло! — кивнул я. — Но если бы не пулеметный обстрел штаба двести двадцать седьмой дивизии — хрен бы мы ваш знак увидели.
— Игорь, мы бы наверняка утром его обнаружили. Он действительно на хорошо видном месте был нарисован, — поправил меня Артамонов. — Володя, а это ты стрелял по штабу?
— Нет, это бойцы разведроты. Их командир — мой старый друг и земляк. Мы с Вадимом встретили остатки подразделения вчера днем, вместе участвовали в нескольких перестрелках. А потом привели бойцов сюда. Здесь решили устроить пункт временной дислокации. В данный момент все ребята в городе — ведут настоящую охоту на немецких офицеров. Ну и посматривают — не появятся ли «гости». Вас еще у поворота на Краснофлотскую «срисовали», там в «секрете» пара парней сидит, и мне условный сигнал дали. Вот я и вылез наверх, чтобы лично глянуть на «странных немцев», которые вдвоем осмелились углубиться в городские кварталы.
— Володь, а ты с Вадимом в штабе фронта был, когда всё началось? — спросил я.
— Да, конечно, — сразу погрустнел Кожин. — Немецкое наступление началось на рассвете. Они прорвали наши позиции севернее Смоленска. Мы ждали, что они снова вдоль шоссированных дорог наступать будут, как летом, и на этом допущении строили систему обороны. Но они, видимо, провели «работу над ошибками» — ударили там, где у нас всего лишь завеса из стрелковых дивизий стояла. И сразу же ввели в прорыв танки и мотопехоту. Смоленск оказался в окружении уже к полудню. По городу был нанесен массированный артиллерийский удар. По штабу прилетело сразу несколько «чемоданов» — снарядов крупного калибра. Комфронта маршал Тимошенко был тяжело ранен. Увы, но началась паника…
Кожин замолчал, устало потирая виски. Было видно, что вспоминать события вчерашнего утра ему мучительно больно.
— Маршала увезли в госпиталь. Командование принял генерал Ерёменко. Он сумел справиться с возникшим в штабе хаосом и отдал приказ об уничтожении оперативных документов и эвакуации. Следовало уходить на юг, в расположение двадцать второй армии. Мы с Ерке как раз занимались сжиганием бумаг разведотдела во дворе, когда немцы ворвались в Смоленск. Имеющиеся в городе разрозненные части не смогли остановить продвижение врага. И около двух часов дня фрицы на бронетранспортерах атаковали штаб фронта. К тому времени большая часть сотрудников успела эвакуироваться, в здании оставались человек сто. Мы продержались минут сорок, пока не закончились патроны. Потом генерал Макушин, начальник оперативного отдела, собрал всех уцелевших и повел на прорыв. Немцы не ждали контратаки и дело дошло до рукопашной. К сожалению, вырваться сумели десятка два, в том числе и я с Вадимом. Остальные погибли в бою.
— Володь, а ты, случайно, не встречал… переводчицу по фамилии… Глейман? — задал я самый животрепещущий вопрос.
— Надежду Васильевну? — вскинул голову Кожин. — Так это…
— Моя мать! — кивнул я.
— Я ее хорошо знаю, месяц назад познакомились, когда ее к нашему отделу прикомандировали! — ответил Кожин. — А я еще гадал — не родственница ли она полковника Петра Дмитриевича Глеймана…
— Что с ней случилось? — перебил я Кожина.
— Насколько я знаю — большую часть гражданского персонала успели эвакуировать еще до немецкой атаки, — обрадовал Володя. — Извини, точнее сказать не могу.
— Ну, уже хоть какая–то определенность, — вздохнул я.
— И что с вами дальше было? — нетерпеливо спросил Артамонов, слушавший рассказ Кожина с горящими от волнения глазами.
— Мы с Вадимом весь день прятались в пустых домах, не решаясь примкнуть к небольшим группам красноармейцев — в городе было много очагов сопротивления. Но у Ерке с собой какой–то портфель был, и он над ним трясся, как Кощей над златом. Поэтому мы старались действовать независимо. Ну, как действовать? — невесело усмехнулся Кожин. — Просто втихаря пробирались на южную окраину. Пока на парней капитана Сереги Мишанина не наткнулись.
— Капитан Мишанин — командир разведывательной роты? — уточнил я.
— Он самый! Друган мой старинный — мы с ним в Воронеже в одном подъезде жили! — немного оживился Кожин. — Я на третьем этаже, а он на втором.
— И сколько у него бойцов осталось? — спросил я.
— Тринадцать человек, — снова опуская голову, грустно ответил Кожин.
— По нынешним временам — это немалая сила! — утешил я.
— Да, там лучшие из лучших! Золотые парни! — кивнул Кожин.
— А что за портфель был у Вадима? — нарочито небрежно спросил я.
— Да, хрен его знает! — Пожал плечами Кожин. — Всё ценное и секретное мы успели сжечь. Да и к вечеру Вадим все равно его где–то потерял.
— В смысле — потерял? — не утерпел и уточнил Артамонов.
— Я сам не понял — вот вроде бы только что он его в руках держал, а потом, смотрю: на очередной перебежке от дома к дому — его уже нет! — Кожин удивленно покосился на Артамонова. — Я не стал интересоваться — было бы там что–то важное, мы бы вернулись и поискали.
— А где сейчас Вадим? — отвлекая внимание от темы с портфелем, спросил я.
— Ранним утром ушел в город, проверять закладки, — ответил Кожин. — Мы с ребятами из разведвзвода вчера вечером покумекали и выбрали десяток точек, которые связные от командования гарантированно посетят, если будут немцев изображать. И, раз вы здесь, не ошиблись!
— Грамотно сработали, молодцы! — похвалил я.
Действительно, придумать такое в условиях тотального хаоса — дорогого стоит. Теперь нам осталось только дождаться Вадима, подобрать портфель с ценным грузом и незаметно выбраться из города. Отличный план, а, главное, простой. Ну, что может пойти не так?
— Вы перекусить не хотите? В бункере есть небольшие запасы продуктов! Горячей каши не обещаю, но сухарями с тушёнкой угощу! — гостеприимно предложил Кожин.
Я прислушался к своему организму. Утренний кофе и бутербродик с маргарином уже давно и благополучно переварились, и теперь желудок настойчиво напоминал, что пришло время обеда.
— Я бы сейчас с удовольствием чего–нибудь пожевал! — немедленно откликнулся Артамонов. — Немцы нас разносолами не баловали! Правильно мы им с Игорем «благодарность выписали»!
— Это ты про взрыв у штаба дивизии? — спросил Кожин, доставая и из мешка и выкладывая на стол консервные банки. — Неужели ваша работа?
— Наша! Мы грузовик с противотанковыми минами взорвали! — гордо ответил Виктор.
— Серега Мишанин там рядом крутился, гранату в немецкий патруль метнул, а потом, говорит, так шарахнуло, что здание бывшего Горкома просто сложилось, как карточный домик! — Кожин с уважением посмотрел на Артамонова. — Серега прибегал час назад — глаза круглые. Сказал, что фрицы по всему городу на ушах стоят, перекрестки зачем–то перекрыли. Знатную кутерьму вы устроили! А мы еще гадали — что там могло случиться? Думали даже, что наши бомбардировщики прорвались. Или в подвале мина с радиоуправлением стояла.
— Первоначально мы этого не планировали, пришлось импровизировать! — усмехнулся я. — Нас ведь чуть было на передовую не отправили! Причем сразу на должность ротных командиров!
— Видимо, у фрицев на фронте большие потери, раз они молодых лейтенантов так резко повысить решили! — покачал головой Кожин, доставая сухарную сумку. — Ну, обед готов… — и добавил шутливым тоном: — Приступить к приему пищи!
Мы с Витей набросились на угощение — банку тушенки и сухари. И смололи всё без остатка минуты за три. На «десерт» была кружка кипяченой воды из жестяной кружки. Мы по очереди прикладывались к ней, ощущая, как приятно булькает полный желудок. Кожин смотрел на нас с отеческой улыбкой.
